Читаем Девочка из пустыни полностью

В ее юрте все было, как прежде: муж и дети спали. Легко вздохнув, Юлдуз тихо легла возле детей. Однако она была так взволнована, что до рассвета не смогла сомкнуть глаза. Да и как заснуть, коль стряслось в ее жизни просто немыслимое.

На другое утро, как обычно, Касым направился к юрте отца на завтрак и у котла увидел Юлдуз. Та стояла с женщинами и варила похлебку из муки, мешая большой деревянной ложкой. Ее глаза сияли от радости.

Касыму на душе стало легко: значит, все обошлось, ее муж ничего не знает. Всего на миг их взгляды сошлись. И когда он стал удаляться, услышал за спиной голос старшей невестки и сразу насторожился:

– Юлдуз, ты сегодня совсем счастливая, может, муж сделал тебе дорогой подарок? – и все женщины рассмеялись, зная скупость Халила.

– Сама не знаю почему, но весной я всегда такая, – ответила Юлдуз.

– А может быть, ты еще стихи слагаешь? – спросила Сарем.

– Для этого надобно быть ученой. Говорят, что теперь даже в аулах заставляют девочек учиться. Как им повезло.

– Зачем женщинам учеба, – возразила старшая невестка, мать Жасана. – Какая от этого польза в хозяйстве?

После того свидания минуло более месяца. По ночам они все так же сходились в низине за отцовским загоном, в самом укромном месте. И Касым стал замечать, что с каждым разом в его душе растет любовь к Юлдуз. Это чувство оказалось сильнее, чем просто страсть к женскому телу. Касым был счастлив, и отныне Юлдуз уже не казалось ему развратницей. Даже краткие общения приносили ему немалую радость, и они позволяли себе шутки, тихий смех и болтали обо все, что лезло в голову. И как-то раз после любовных игр, укрывшись мужским халатом, они стали разговаривать, и тут Юлдуз заплакала.

– Что с тобой стряслось? – спросил он.

– Утром муж опять бил меня. За то, что не успела сшить ему новую рубаху, – он к дяде в гости собрался. Халил сильно ударил в бок, что до сих пор болит.

– Мне больно это слышать, но зачем ты говоришь об этом, ведь сама знаешь: я ничем не могу помочь тебе.

– Говорю вам просто так, хочется, чтобы любимый человек узнал о моей боли. А вообще-то, я не должна обижаться на мужа: он делает верно, что бьет меня, ведь я развратная жена.

Любовники были счастливы, и им казалось, что так будет вечно и об этой тайне не узнает ни одна душа. Но как-то раз ночью мать Касыма вышла из душной юрты. Старуху тошнило, ей захотелось чистого воздуха. Она уселась возле своей юрты. Время близилось к полуночи. И вдруг недалеко от ее юрты мелькнула фигура человека. По высокому росту мать признала в нем Касыма. В темноте сын не заметил мать и скрылся за загоном. Старуху это не удивило: должно быть, по нужде, сказала она себе. Вскоре ее стало клонить ко сну, и она дважды зевнула. Пора было в юрту, и старуха не успела встать, как в десяти шагах от нее мелькнула еще тень, женская, которая шла туда же, видимо, за Касымом. Мать решила: это должно быть Сарем. И тут же она подумала: «Удивительное дело, что они там делают среди ночи?» Мать осталась сидеть на песке.

Прошло некоторое время, а детей все нет. «Кажется, там творится нечто странное», – сказала себе мать и направилась в ту сторону. Но у загона никого не заметила. Тогда она обогнула его. И опять там никого. «Куда они могли деваться?» – и старуха прошлась еще немного, как до ее слуха донесся тихий звук, женский стон, он шел из низины. «Что же там делается? – ее стало раздирать любопытство. – А может, Касым колотит свою жену? И тут ей все стало ясно. Старуха усмехнулась, мотнув головой: как же она сразу не догадалась? Тем не менее она была недовольна поведением невестки. Разве можно так громко стонать? Это не к лицу мусульманской женщине, она должна сдерживать себя и голосом, и движением бедер. «Ах, бесстыжая! – подумала мать. – Вот какая, оказывается, эта Сарем. Но почему они делают это тут, ведь у них есть своя юрта?»

Мать хотела было уйти, как женский голос из низины остановил ее. И старуха застыла на месте: «Как мне хорошо! Я такая счастливая! Может нам…» Остальные слова было не разобрать. Мужской голос ответил тихо – это был Касым. А вот женский совсем не похож на Сарем. Ведь это Юлдуз, ее звонкий голос ни с каким не спутаешь. Для главы семейства это был жестокий удар. У старухи разом ослабли ноги, и она села на песок и тихо застонала: «Какой ужас! О горе нашей старости! Какой стыд и срам нашему роду!» Старуха зашипела: «Ах ты, коварная змея, пролезла в нашу семью, чтобы опозорить нас! Вот до чего довел твой веселый смех! О Аллах, а ведь это закончится кровью моих сыновей!»

Матери пора было уходить, она с трудом встала и поплелась к себе, держась рукой за ветки загона.

Уже в юрте, прежде чем лечь на курпачу, старуха глянула на спящего мужа. Тот храпел, раскрыв рот. Жена позавидовала ему: спит себе мертвым сном и не ведает, какие ужасные дела творятся тут в ночи. Старуха села рядом и хотела разбудить мужа, но быстро передумала: пусть спит, а то в гневе схватится за нож, и тогда большой беды не миновать.