Утром, когда братья со стадами ушли, Касым начал разбирать свою юрту. Все были потрясены, узнав об их уходе. Дети и женщины с грустью смотрели, как Касым и Сарем собирают вещи. Дяде помогал племянник Жасан. Они разбирали каркас юрты, сняв с нее всю кошму. Это погрузили на спины двух верблюдов. За всем этим Юлдуз наблюдала из своей юрты, слегка открыв полог.

Затем стали прощаться. Женщины и дети плакали. Жасан любил их как своих родителей. Он должен был проводить дядю на новое место. Это далеко отсюда. Тут к ним явилась Юлдуз вся в слезах.

С красными глазами Сарем всех обнимала, целовала. Все недоумевали: неужели из-за этого нужно уходить из родового стана? Сарем лишь отвечала: такова воля мужа. Ибрагим-бобо так и не вышел из юрты. Но свекровь со слезами на глазах явилась, когда все прощались, и увидела, как Сарем и Юлдуз крепко обнялись. Тогда ее охватила такая ненависть, что она готова была исцарапать ее лицо до самой крови. С трудом свекровь усмирила свой гнев. Вместо этого она прижала к себе Сарем, а потом сына, утирая мокрое лицо краем платка.

После всего Касым и Сарем взобрались на лошадей и двинулись между барханами, подгоняя свое стадо. За ними – верблюды с Жасаном.

<p>Лена в юрте</p>

Едва начало светать, как Касым разбудил спящего племянника. Жасану необходимо ехать домой и передать отцу о похищении русской девочки. Юноша открыл глаза и глянул по сторонам: Лена спала рядом с Сарем, которая уже убирала постель мужа.

– Ну, как она? – тихо спросил Жасан у тети.

– Ночью стонала, что-то бормотала. Мы должны молить Всевышнего, чтобы это дело кончилось добром. Я не желаю брать грех на душу.

И тетя вышла из юрты готовить завтрак.

Сарем сварила молочную похлебку в летней кухне, укрытая со всех сторон камышом. Затем еду занесла в юрту и керамические чашки поставила перед мужчинами. Те ели ложками молча. На душе у Касыма было как-то тревожно.

После сытной пищи Касым вышел проводить племянника в дорогу. Одним рывком Жасан взобрался на коня, и дядя напомнил:

– Передай своему отцу: пусть быстрее решает. Не хочу долго держать ее здесь.

Когда племянник ускакал в сторону большого бархана, Сарем вернулась в юрту, а Касым пошел к загону.

Услышав стоны, женщина кинулась к девочке. Она села у изголовья, но дитя больше не издала ни звука. Тогда Сарем стала разглядывать ее лицо: «И в самом деле Бог даровал ей приятное лицо – это будет красивая невестка. «И все равно я не одобряю поступок племянника, – сказала она себе. – До чего довел ребенка: бедняжка так слаба. Буду поить ее травами, что собрала весной».

Когда Лена открыла глаза, Сарем сидела рядом и что-то вязала. Девочка не испугалась, потому что у этой женщины было доброе лицо. Лена окинула взглядом юрту: над головой был купол, а на стенах – темно-серые ковры и цветное сюзане. В круглой комнате еще стоял раскрашенный сундук с горой одеял на нем. «Где же я очутилась?» Лена вспомнила про мать, отца и заплакала слабым голоском.

Сарем провела рукой по ее головке. Когда девочка успокоилась, то Сарем решила ее накормить и поднесла к ее губам пиалу с кислым молоком. Та сделала три глотка и отвернулась. Чужая женщина на своем языке умоляла ее еще выпить – это очень полезно. Но та не шелохнулась, ее глаза застыли на узоре в стене, и Сарем не стала настаивать. Вскоре Лена заснула.

Тем временем Касым отворил загон и выгнал своих овец, собираясь на пастбища. Сарем остановила его со словами:

– Девочка очень слаба, и ей нужен бульон из свежего мяса. Может, одного барашка разделаете?

Касым согласно кивнул и поволок молоденькую овцу к колодцу. Там же ловко связал ей ноги и спустил кровь на песок. Затем тушу подвесил на древко колодца. После всего Касым увел стадо в пески.

Через какое-то время Сарем приготовила густой бульон и стала ждать, пока девочка откроет глаза. Сидя рядом, женщина не сводила глаз с ребенка, о чем мечтала со дня замужества.

Когда Лена проснулась, то увидела ту же женщину, с той же улыбкой.

Сарем подняла ей голову и хотела напоить бульоном из мелкой чашки. Однако девочка отвернулась от еды и заплакала. Тогда Сарем прижала ее к груди и стала петь колыбельную песенку.

Так они сидели долго и после уговоров девочка все же сделала три глотка бульона. После был чай из какой-то травы.

В этот день Касым вернулся к юртам раньше, он тоже был обеспокоен здоровьем девочки. Если ей станет совсем худо, то кто поможет, ведь везти ее в поселок нельзя.

– Ну, как она? – спросил Касым, войдя в юрту.

– За весь день – три глотка бульона.

– Девочка изредка что-то спрашивает у меня, а чаще молчит или плачет. Бедное дитя тоскует по матери. Касым, еще можно как-то вернуть ребенка? За такой грех Аллах накажет нас, хотя и без того не милостив к нам.

– Это не наш грех, мы не крали ее. Пусть брат Керим решает, что с ней делать. Это дело зашло слишком далеко. Если сюда доберется милиция или солдаты, они могут арестовать Жасана. Но, думаю, они не найдут нас. И все же нужно быть осторожным.