Читаем Чумные ночи полностью

Фотография с картой Мингера на заднем плане и окровавленными телами на переднем всего через три дня попала в руки афинских журналистов и была опубликована в газете «Эфимерис» с подписью: «Сторонники Абдул-Хамида, выступившие против мингерской революции, потерпели поражение».

А газета «Акрополис» прокомментировала изображение лежащих в луже крови трупов следующим образом: «Таков был конец нового губернатора и его подручных, посланных Абдул-Хамидом подавить революцию на Мингере!»

Публикация этих новостей и фотографий в греческой и европейской прессе означала, что провозглашение Независимости Мингера стало свершившимся фактом и пути назад, который мог бы устроить всех, даже Абдул-Хамида, уже нет. Иными словами, теперь у мингерцев не оставалось даже надежды на то, чтобы, не отказываясь формально от османского флага, отдаться под власть какой-нибудь другой державы, а потом вернуть остров в свои руки.

Некоторые полагают, что Сами-паша специально отдал фотографии греческой прессе, чтобы показать христианам и мусульманам, напуганным провозглашением Независимости и страшащимся грядущей мести Абдул-Хамида, что обратный путь им заказан. Мы не разделяем эту точку зрения. Колагасы действовал не по плану Сами-паши, и бывшему губернатору хотелось не привлекать всеобщее внимание к происшедшему, а, напротив, сделать так, чтобы все о нем забыли. Однако он сознавал, что даже без публикации фотографий Абдул-Хамид, узнав о гибели нового губернатора, счел бы ответственным за нее Сами-пашу, причем эта вина в глазах султана отягощалась бы неподчинением приказу об отставке. С балкона еще не закончили произносить речи, а Сами-паша уже понял, что ему закрыта дорога не только в Стамбул, а вообще в любой уголок Османской империи.

Церемония, как и планировал Сами-паша, завершилась тем, что главы общин, религиозные деятели, должностные лица и врачи все вместе (каждый в соответствии с канонами своей религии) помолились о том, чтобы карантинные меры дали результат и Аллах смилостивился над Мингером. Фотографии, запечатлевшие этот момент, который символизировал братство людей разных вероисповеданий, всегда существовавшее на острове (и всегда нами отстаиваемое), через несколько лет, увы, стали публиковать с такой подписью: «Основатели мингерского государства возносят молитву о его процветании и о счастье и спокойствии всех его граждан».

Выходя с балкона, участники церемонии замедляли шаг, чтобы с любопытством и страхом взглянуть на трупы, которые уже начали уносить охранники и уборщики. Даже Константинос-эфенди не удержался, подошел к двери эпидемиологической комнаты и смотрел, осеняя себя крестным знамением, на окровавленные тела и простреленный лоб нового губернатора, пока его не увели спутники. Проводив главу православной общины, шейха Хамдуллаха и других почетных гостей до лестницы, Сами-паша поблагодарил их за поддержку карантинных мер, причем держался так, словно все прошло по плану и наилучшим образом, никакой перестрелки не было и никто не погиб.

Тем временем у дверей его кабинета дамат Нури пытался остановить кровь, текущую из раны колагасы. Ему помогал пожилой доктор Тасос, член Карантинного комитета и большой любитель посплетничать.

Вернувшись в зал заседаний и увидев ожидавших его консулов, Сами-паша ощутил радость и уверенность в своих силах. Он снова чувствовал себя прежним всевластным губернатором. Теперь он стал единственным повелителем острова, и взгляды консулов утверждали его в этом мнении.

– Теперь дела на Мингере пойдут по-новому, имейте в виду! – заявил Сами-паша обвиняющим, презрительным тоном, который приберегал для особых случаев. – Те, кто стоял за исполнителями этого злодейского плана, направленного против народа Мингера и карантинных мер, будут наказаны. Вот до чего дошли эти мерзавцы – пользуясь, разумеется, консульскими привилегиями. Все разрешения на беспрепятственный вход в резиденцию губернатора, выданные ранее консулам, отныне отменяются. Консульские привилегии будут подвергнуты пересмотру. Консулы, имевшие связи со злоумышленниками, несомненно, понесут наказание. Об этом вам позже сообщит министр иностранных дел.

Все консулы и журналисты молча, не задав ни одного вопроса, выслушали слова Сами-паши о том, что обязанности, которые ранее выполнял секретарь губернатора, теперь возложены на «министра иностранных дел». «Стало быть, – думали они, – губернатор Сами-паша тоже верит в независимое государство, о котором говорил колагасы».

– Мингер принадлежит мингерцам, – послышался в этот момент голос самого колагасы Камиля. Продолжить он не смог и бессильно откинулся на подложенную ему под спину подушку.

Кое-кто принял беспорядочные движения рук колагасы и его сбивчивое бормотание за симптомы чумы. Это были реалисты, полагавшие, что конфликт со Стамбулом станет для Мингера катастрофой. Им хотелось верить, что колагасы просто бредит.