Читаем Чемпионы полностью

— Ну‑у, антрепренёр? — отмахнулся Лазарь Ефимович. — Берите выше. Директор Дома культуры в Севастополе!

Глаза Татаурова загорелись, но он ничего не сказал — ждал предложения.

Лазарь хитро подмигнул:

— Слышу: выступает с лекциями Татауров. Даже отчётик в «Курортной правде» читал. Ну, думаю: Татауров — Татуированный. Другого борца с таким именем не было.

— Попка дурак, — проскрипело в ответ.

Лазарь даже вздрогнул от неожиданности.

— Попугай это у меня озорничает, — сказал извиняющимся тоном Татауров. — За портьерой сидит. Вот.

— О, какая птичка! — воскликнул Лазарь и, вскочив с массивного стула, просунул палец меж прутьев клетки. Потом вышел на балкончик, огороженный пузатенькой решёткой, какие обычно бывают у каминов.

Вслед за ним качнулся длинный витой шнур от портьеры. Лазарь поймал его и, раскачивая, кивнул на притулившуюся к стене, выложенной из плит ракушечника, легковую машину.

— Моя «Победа». Через две недели, в День Военно — Морского Флота, заезжаю на ней за вами, и даём гала–представление… Идёт?

— Да в этот праздник у меня намечается лекция в клубе моряков, а с утра ждут в Алуште.

— Чудак! Псу под хвост вашу лекцию! Я дам вам рекламу, какой вы заслуживаете! Афиша с портретом! Перечислим все ваши выдающиеся титулы: чемпион мира, чемпион Европы, победитель чемпионатов во всех столицах мира! Наденете ленту с медалями — звон, блеск, дух захватывает!

— Украли мои медали, — угрюмо признался Татауров и вздохнул, вспомнив ленту чемпиона России — трёхцветную, как национальный флаг, с короной, вышитой золотой канителью.

— Жаль, — искренне огорчился Лазарь.

. — Попка дурак, — проскрипел попугай.

Татауров накинул на клетку полотенце, проворчал:

— Не обращайте внимания.

— Чудак человек, — отмахнулся Лазарь. — Алушта? Да что вы там получите?

— Ну, кое–что перепадёт. Не только за путёвку. Там опытный антрепренёр.

— А я — что? Лыком шит? — воскликнул Лазарь, обернувшись к хозяину, который стоял в дверях, поскольку балкончик не мог вместить двоих. — Заработаем по–царски, говорю без экивоков, без дипломатии, по–дружески. Причтётся детишкам на молочишко. Сколько положено — в казну, подбросим бухгалтеру, кассиру. Остальное наше.

— Ты — мне, я — тебе? — впервые рассмеялся Татауров.

— Ну а как иначе жить? — развёл руками гость. Тяжёлый витой шнур выпал из его ладони и закачался как маятник.

Лазарь был дока по части гастролей. Они всё обсудили, и через несколько минут Татауров проводил глазами «Победу», выползшую из–под балкончика и запетлявшую по узеньким ялтинским улицам.

А в субботу сам Лазарь заехал за ним, повесил на громадный буфет с резными гирляндами цветов и фруктов афишу, отошёл от неё, любуясь, склоняя голову то к одному, то к другому плечу, и спросил торжественно:

— Ну?

Татауров, пожирая глазами свои титулы, рассматривая портрет (старинный — в борцовке, в ботинках с фестончиками, усы закручены и торчат двумя пиками), только и выдавил приглушённо:

— Такое умел делать один Коверзнев…

— Сгинул ваш Коверзнев! Вместо него есть Барский, держитесь за него — не пропадёте.

В разговорах, поглядывая на тихое изумрудное море, они незаметно миновали Байдарские ворота. Татауров вспомнил заграничные чемпионаты, иногда ввёртывал какую–нибудь озорную историю. Рассказ о том, как натянул нос респектабельным театралам у парижской Гранд–опера, заставил Лазаря воскликнуть:

— Вот и расскажете сегодня, и успех вам обеспечен. — Подумал и добавил: — Конечно, сделайте упор, что оставили без такси буржуев.

— У буржуев личные машины, — улыбнулся Татауров.

— Какая разница? Надо, чтоб интересно, чтоб зал смеялся, и в то же время — идейно. Понимаете?

— Учён и осторожен, — успокоил его Татауров.

Так же незаметно отмахали и вторую половину пути. Снова показалось море, под ногами — белый, почти восстановленный Севастополь, весь в разноцветных флагах. На внешнем рейде замерли длинные и узкие громады военных кораблей — тоже все в флагах.

По улицам города ехали медленно. На тротуаре — нарядные девушки, морячки. У одного из них Татауров прочитал золотую надпись на бескозырке: «Марина милитере» — румынский военный флот.

— Остановите машину! — потребовал он, выскочил на панель и окликнул моряков. — Де унде пристинь, амичь? (Откуда, друзья?)

— Дин Констанца (Из Констанцы), — ответил один из них, улыбаясь Татаурову, как старому приятелю.

— Мусафирь? (В гости?)

— Ин визите (С визитом), — ответил тот же и спросил в свою очередь: — Думиявоалтрэ де ундэ петинь лимба ромыня — снэ? (Л вы откуда так знаете румынский язык?)

— Дрогул меу, еу ам фост 15 ань ни Романия. Поате онь аузит деспре мине ни чиркуреле воантре? (Милый мой, я 15 лет жил в Румынии. Может, слыхали, боролся в ваших цирках?) — спросил хвастливо Татауров и назвал своё имя.

Моряк заулыбался ещё больше и сказал, что бывал в его «Арене спорта» в Измаиле, когда был мальчишкой.

Татауров похлопал его по плечу, спросил:

— Кум се кеаме вапорул?! (А что у вас за судно?)

Моряк неопределённо пожал плечами, показал пальцем на золотые буквы бескозырки.

— Адеся орь вениць ла ной ын Севастополь? (Часто бываете в Севастополе?)