Читаем Анна Франк. Преданная полностью

Долгое лето подходило к концу, а война все продолжалась. Люди не знали, как найти силы вставать по утрам и работать, как раньше. Немцы и члены NSB, которые поначалу были в ужасе от новостей о поражениях Германии, постепенно обретали былую уверенность.

Работа продолжалась, как прежде. Анс ван Дейк заходила выпить кофе с подружками Эмили и Флор почти каждую неделю. Джерард по-прежнему не знал подробностей этих отношений, дружили ли они в самом деле. Но он отметил, что их разговоры всегда имели милый и дружелюбный тон. Они обсуждали все последние сплетни района. Выполняя какую-либо работу на третьем этаже, Джерард всегда пристально за ней следил. Она избегала его с момента их последней встречи, когда он услышал ее разговор по телефону. Но то, что Джерард услышал, задело его за живое. Это были лишь обрывки, но он четко услышал, как она назвала дом на Принсенграхте, откуда слышны детские голоса, и дом на Вестермаркте, где находится прямо сейчас. Анс говорила об этом, когда Джерард вошел посреди разговора, и резко замолчала.

Все лето немецкий гнет продолжался в полную силу. По всему Амстердаму шли аресты евреев, где бы они ни прятались.

На следующий же день после звонка, в начале августа, в офисном здании на Принсенграхте устроили облаву. Джерард слышал, что гестапо арестовали две семьи, всего восемь человек. Мужчина боялся, что теперь его черед. Он переговорил с доктором Ламом.

– Нам надо быть еще осторожнее, – сказал доктор Лам. – Я предупрежу своих, а вы следите за Анс.

В понедельник, 4 сентября, наконец пришла долгожданная новость: союзники освободили Брюссель и Антверпен и направлялись в Нидерланды. Джерард услышал это по радио на кухне вместе с Беп. Они крепко-крепко взялись за руки и, растроганные, посмотрели друг на друга. Это начало освобождения. Гербранди подтвердил новость, сообщив, что союзники перешли границу Нидерландов, не встретив сопротивления, и заключил: «Близится час освобождения». Джерард и Беп обнялись; по щекам обоих рекой текли слезы. Смотритель поспешил в убежище, рассказать людям прекрасные новости. Все они тоже плакали.

– Но надо оставаться начеку, – сказал Джерард. – Мы не знаем, что у немцев на уме. Пока ситуация не прояснится, лучше сидеть тихо. Я буду следить за новостями и скажу вам, как только станет безопасно.

На следующий день одни новости противоречили другим. Кто-то передавал, что союзники перешли границу и освободили Арнем; кто-то – что немецкая армия еще не ослабла и успешно сопротивлялась. Некоторые на Вестермаркте вернулись к работе, другие устремились на улицы праздновать освобождение. Из немцев и членов NSB в офисе присутствовала примерно половина, остальных не было видно. Они бежали? Скрывались в панике? Безусловно, эти трусы понимали, что с ними будет после освобождения. Вряд ли им хотелось сидеть и дожидаться этого. Ни Виллемса, ни его жены Флор не было. Да и Эмили Джерард не видел. Присутствующие немцы и члены NSB продолжали стоически выполнять свои обязанности, и праздничная атмосфера будто бы их не касалась. Видимо, они были убеждены, что все равно победа будет на их стороне, либо знали что-то, о чем не сообщали по радио.

С улицы иногда доносились обрывки нидерландского гимна. Мелодия вызвала у Джерарда улыбку. Жители некоторых домов вывешивали на окнах оранжевую одежду. Будто скрестились две реальности: в одной шла война, в другой люди делали вид, что их уже освободили. Но пока союзников не видно невооруженным глазом, лучше не высовываться. Были опасения, что набежавшие немцы без боя не сдадутся. Утопающий будет хвататься за любую соломинку. Джерард не хотел никого провоцировать.

Полковника Мааса нигде не было видно. В последнее время он редко бывал дома. Беп держалась в стороне от госпожи Маас, чтобы избежать возможной стычки. Возможно, жена полковника мыслила так же, потому что сама тоже не показывалась.

Во вторник стало ясно, что освобождение еще не наступило. На границе Нидерландов и правда стоят союзники, но для прорыва их слишком мало. Джерард был очень расстроен и как будто опустошен. Вот опять он понадеялся на что-то хорошее, а оно не сбылось. Он умел преодолевать в себе разочарование, но в этот раз не был уверен, что справится. Весь день Джерард провел в депрессивном состоянии, уверенный, что это самый тяжелый день в его жизни. Но назавтра он понял, как сильно ошибался.

Весь следующий день Джерард изо всех сил старался работать как можно лучше. Он чинил что-то на втором этаже, когда вдруг из холла внизу донесся шум. Смотритель прислушался. Ему стало не по себе: раздались крики, тяжелые сапоги загрохотали по мраморному полу, и он услышал, как по всему дому зазвенело его имя. Он остолбенел. Немцы. Солдаты. Пришли за ним. Не раздумывая, он рванул на шестой этаж. Там он запер дверь и, задыхаясь, крикнул Беп:

– Прячься! За мной пришли!