Джерард спустился на этаж ниже, внимательно прислушиваясь. На пятом этаже было тихо. На всякий случай он постучал в дверь полковника, но ответа не последовало. Видимо, еще не вернулись с вечеринки. Он спустился на четвертый этаж, где хранились архивы. Первым он увидел убежище под лестницей. Дверь была заперта. Если в здание и правда кто-то проник, люди хотя бы успели спрятаться. Кроме Брама, конечно.

Джерард прошел вперед, где хранились архивы. В первой комнате ничего не обнаружил, но заметил, что некоторые двери открыты. Впереди послышались голоса. Джерард направился туда уверенным шагом, хотя на деле очень волновался. Он увидел пять фигур в кабинете: два представителя вермахта, два члена NSB и Анс ван Дейк. Все они стояли к Джерарду спиной и смотрели в открытое окно, выходящее на двор. Вечер был теплый, из окна дул легкий бриз. Один из членов NSB обернулся.

– Что вы тут делаете? – гневно воскликнул он.

– Могу задать вам тот же вопрос, – сказал Джерард. – Как вы сюда прошли?

– Дверь была открыта, – ответил мужчина. – Мы тут кое-что обсуждаем.

Мысли Джерарда неслись со скоростью света. Значит, они уже были наверху, когда он закрыл за уборщиками. Остальные тоже развернулись. Джерарду больше всего на свете хотелось, чтобы они закрыли окно. Он только и думал о голосах, которые иногда доносились из общего садика. Хотя доктор Лам предупредил скрывающихся в соседних домах, в такой теплый день им наверняка хотелось открыть окно. Во внутренний дворик наверняка открывалось немало окон: из кабинетов, ванных комнат, с лестничных клеток… Откуда людям в убежище было знать, что опасности их подвергают даже окна? Надо бы быть внимательнее с этими окнами.

Джерард как можно спокойнее посмотрел на людей и попытался возобладать над собственным дыханием.

– До которого часа вы планируете работать? – спросил он. – Буду признателен, если вы станете сообщать, когда люди остаются работать ночью. Я ведь смотритель, здание на моей ответственности.

– Мы почти закончили, – сказал член NSB. – Скажем вам, когда уйдем отсюда.

Наступила тишина. Остальные явно ждали, пока Джерард уйдет. Тот же пытался понять, слышно ли что-то из садика. Вроде там было тихо, но мужчина не мог понять, открыты ли где-то окна. Может, Анс услышала что-то из окна у лестницы или у туалета? Она специально подслушивала?

– Можете идти. Чего ждете? – резко спросила Анс ван Дейк.

Вместо ответа Джерард очень медленно вышел из комнаты обратно к лестнице. Оказавшись у «кладовой» под нею, Джерард крикнул:

– Пожалуйста, постучитесь ко мне перед уходом. Я должен запереть здание, когда все уйдут.

Больше он никак не мог предупредить людей в убежище. Оставалось лишь надеяться, что они все поняли, и будут сидеть тихо. Вернувшись домой, он все рассказал Браму и Беп.

– В общем, остальные в безопасности, – сказал он. – Брам, может, подождешь в спальне? Если немцы сюда придут, тебе придется лезть на крышу. Пока они не уйдут, возвращаться нельзя.

Брам ушел в спальню, и Джерард сказал Беп:

– Анс ван Дейк тоже там была. Они все стояли у открытого окна. Не знаю, что эта женщина делает тут по ночам, но явно ничего хорошего.

Полчаса спустя к ним постучались.

– Мы уходим, – сказал член NSB.

– Я вас провожу, – сказал Джерард. – Чтобы сразу запереть дверь.

Когда пятерка покинула здание, смотритель вздохнул с облегчением. Он отвел Брама, по-прежнему трясущегося, обратно в убежище, и они рассказали обо всем его обитателям.

Июль 1944 года

Вторжение, казалось, будет длиться вечность. Это стало настоящей проверкой терпения народа. Говорили, что битва при Кане была долгой и кровопролитной. Были победы, но были и серьезные поражения. Армия потихоньку продвигалась на восток, но было ясно, что такими темпами до Нидерландов они доберутся не скоро.

Каждый день люди в убежище жадно спрашивали Джерарда, есть ли прогресс. В хорошие дни он докладывал им все новости в мельчайших подробностях. В плохие – кратко рассказывал, как обстоит дело, и пытался их подбодрить. Он видел, что люди в убежище уже сильно вымотались и держались из последних сил. Споры по поводу распределения еды были очевидным признаком. Люди, вроде бы, решили этот вопрос между собой, но Джерард видел другие признаки конфликта: раздражение и отчаяние. Давид огрызается на ремарку Даниэля, госпожа Ийзерман глубоко вздыхает, стоит Браму сказать, что выходить по вечерам опасно; многочисленные взгляды и говорящая сама за себя тишина.

Было трудно принять состояние бесконечного ожидания. Джерард понял это очень быстро. Как только появлялась надежда на скорое окончание войны, время будто растягивалось. Держаться было трудно, но мужчина хотя бы мог не сидеть, сложа руки. Он мог что-то сделать.

Еще Джерарда беспокоила Анс ван Дейк. Она, как ему показалось, зачастила в их здание. Мужчина слышал, как она снова говорит о Принсенграхте и Кейзерсграхте, но никак не мог разобрать больше. Она что-то подозревает?

Преданные

Август 1944 года