Читаем 1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб полностью

Еще в январе 1963 года гнев Хрущева в отношении Фиделя поутих, он решил восстановить отношения и продиктовал 27-страничное письмо Кастро, убеждая его в слишком большой цене войны в ядерный век и в способность и готовность Москвы вести ядерную войну для защиты социалистического лагеря. Фиделя письмо не особенно тронуло. Тогда Хрущев подсластил пилюлю, пригласив Кастро посетить СССР.

Кастро просил передать, что не прочь когда-нибудь побывать в СССР, но сейчас нуждается в отдыхе и «боится, не будет ли слишком много официальных встреч». Кроме того, заявил, что, откровенно говоря, «боится русского гостеприимства из-за проблем с желудком».

Однако к весне физическое и моральное состояние Фиделя Кастро улучшилось настолько, что он согласился приехать в Советский Союз. 26 апреля он вылетел из Гаваны. После беспосадочного перелета самолет Кастро приземлился в Мурманске, где ради этого покрасили все заборы, чего отродясь не делали.[1651]

Переводить для Фиделя и сопровождать его в поездке в срочном порядке из Мексики доставили Леонова, который напишет: «Сам визит был непривычно протяженным во времени – с 23 апреля по 6 июня. За это время Фидель посетил Мурманск, Волгоград, Ташкент, Самарканд, Иркутск, Братск, Свердловск, Ленинград, Киев, Тбилиси, побывал на ряде военных баз флота, ракетных войск и т. д. Ни до, ни после никому в СССР не устраивали таких приемов. Прямых деловых разговоров велось немного, главное место занимали осмотры промышленных и сельскохозяйственных предприятий, митинги, встречи, беседы, банкеты. Пожалуй, Фидель Кастро хотел познакомиться поближе со страной и ее народом, а Никита Хрущев очень хотел стереть те неприятные воспоминания, которые оставались в душе у кубинцев после Карибского кризиса…

Фидель Кастро задержался на несколько дней на Севере. Его главной задачей, как мне кажется, было воочию убедиться в наличии у Советского Союза адекватных средств ответа на ядерную угрозу со стороны США. Этим и диктовалась поездка в Североморск – главную военно-морскую базу Северного флота.

Был организован осмотр ракетного крейсера, стоявшего у причальной стенки, затем все спустились в подводную лодку “Ленинский комсомол”. По просьбе Фиделя командир лодки даже приказал раскрыть люки и поднять в стартовое положение одну из ракет. Зрелище было впечатляющим, если к тому же добавить, что несколько других подводных лодок выстроились на рейде в парадном ордере.

Потом, в ходе визита, Фидель посетит также базу наземных ракет стратегического назначения и окончательно убедится: слова Хрущева о том, что “у нас есть чем защитить себя и своих союзников”, не являются блефом».

Фиделя пригласили 1 мая на трибуну Мавзолея. Вспоминал Леонов: «Пришел конец праздничному шествию, и все руководство внешне нестройной стайкой, в которой на самом деле каждое место было строго определено, двинулось в Кремль во внутренние покои. Хрущев, Брежнев, Суслов, Громыко, Фидель сели вокруг столика и стали обмениваться впечатлениями. Все были довольны, празднично возбуждены. И вдруг – слово за слово – в разговор вползла тема злополучного Карибского кризиса. Забывший осторожность Никита Хрущев неуклюже зацепил ее, как баржа минреп. Фидель помрачнел и категорически сказал, что советское правительство не все сделало в дни кризиса так, как надо, и стал вновь говорить о недопустимости действий в таких вопросах без консультаций с Кубой. Все кругом напряглись, разговор по сторонам смолк.

Хрущев, ударив себя по коленке, стал оправдываться. Фидель не оставлял ни одного слова без ответа. Оба были удовлетворены, что кризис уже прошел, но каждая сторона оставалась при своем мнении относительно поведения другой. Никита Сергеевич вспомнил некоторые острые высказывания в адрес СССР, которые в дни кризиса вырвались у Фиделя, а тот, в свою очередь, сказал, что этого требовали честь и достоинство государства. Я с трудом поспевал за бешеным темпом разговора, который к тому же становился временами излишне резким».

К концу визита Хрущев пригласил Фиделя на несколько дней в свою резиденцию в Пицунду. «Здесь шли переговоры о поставках оружия на Кубу. Никита Сергеевич был в очень хорошем настроении. Каждый раз, когда военные согласовывали очередную переговорную позицию, он говорил: “Добавьте от меня лично еще один танк”, если речь шла о поставках танков, или “Прибавьте еще одно орудие в знак личного уважения к Фиделю”. Когда в Москве в Министерстве обороны получали окончательно согласованные цифры, специалисты долго ломали голову, какая же организация войск предусматривается при таких странных количествах выделяемой техники»[1652].