Читаем 1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб полностью

– Это оскорбительно для меня, для моего брата-президента, для моей страны. Я никогда в беседах с Вами не оскорблял Н. С. Хрущева или вашу страну. Я никогда не прибегал к подобным выражениям или тону, ибо исходил из того, что беседы конфиденциального порядка между нами, скрытые от посторонних глаз, должны вестись совсем в другой атмосфере, отличающейся от публичных официальных заявлений.

В ответ же следует чуть ли не официальное пространное заявление, к тому же оскорбительное по существу. Я не знаю, кто готовил для Вас текст такого заявления, но оно свидетельствует или о нежелании понять сложность обстановки здесь или о нежелании продолжать больше контакты по этой линии. Я не буду показывать текст этого заявления президенту (Р. Кеннеди вернул обратно взятый им ранее текст), ибо я слишком уважаю его. Если Советское правительство считает все же необходимым сделать такое заявление или нечто подобное, то делайте это не через меня, а через Госдепартамент.

Я предложил ему спокойно, по-деловому обсудить неурегулированные вопросы, подчеркнув при этом, что справедливая оценка советской стороной американской позиции по этим вопросам, разумеется, не имела своей целью и не может квалифицироваться им как какое-то личное оскорбление президента или его, Р. Кеннеди. Он, однако, отказался от дальнейшего разговора, сказав, что не видит сейчас в этом пользы и, попрощавшись, сразу же ушел»[1647].

7 апреля Ллевелин Томпсон пригласил Добрынина и выразил озабоченность по поводу общего неблагоприятного развития отношений между нашими странами, «между Белым домом и Кремлем». Томпсон заявил о желательности поездки в Москву одного из близких президенту лиц для встречи с главой советского правительства.

Из всего этого Хрущев делал вывод: «Судя по всему, Кеннеди уже начал активно готовиться к президентским выборам 1964 года. Он хотел было пойти в атаку против нас, попытаться запугать нас и вырвать уступки по кубинскому вопросу, а также по вопросу заключения договора о прекращении испытаний и пр., то есть получить то, что могло бы пойти ему на пользу в избирательной борьбе. Однако, получив отпор в виде предупреждения от моего имени через Р. Кеннеди, что подобный путь не сулит ему успеха, президент вынужден перестраиваться»[1648].

11 апреля пришло послание от Кеннеди: «Как мы оба ранее согласились, весьма важно, чтобы мы старались ясно понять друг друга с тем, чтобы мы могли избежать ненужных опасностей или препятствий прогрессу в достижении мирных соглашений…

Мы продолжаем верить, что соглашение о прекращении ядерных испытаний отвечает коренным интересам наших двух стран. Премьер-министр Макмиллан и я надеемся, что сможем очень скоро сделать Вам новые предложения по этому вопросу…

Хотя вывод некоторого числа ваших войск явился важным вкладом в уменьшение напряженности, продолжающееся присутствие советских войск на Кубе никогда не будет спокойно восприниматься народами Западного полушария, и поэтому дальнейшие выводы таких войск могут быть только полезны…

Нам также известно о напряженности, созданной без нужды недавними частными нападениями на Ваши суда в водах Карибского моря; и мы предпринимаем действия, чтобы прекратить эти нападения, которые являются нарушением наших законов, и получаем поддержку правительства Англии в предотвращении использования ее островов в Карибском море для этой цели.

В особенности у меня нет ни намерения, ни желания вторгаться на Кубу; я считаю, что дело самого кубинского народа определять свою судьбу. Я полон решимости продолжать политику, которая будет способствовать миру в Карибском море. Другим районом, в котором в последние дни произошла вспышка опасности, является Лаос. Мои представители будут поддерживать контакт с вашими представителями по этому вопросу, и я уверен, что мы оба явно заинтересованы в предотвращении срыва соглашения, столь тщательно выработанного в прошлом году»[1649].

Это послание 25 апреля на заседании Президиума ЦК зачитал Громыко. Именно на этом заседании Хрущев дал добро на заключение договора о запрещении ядерных испытаний в трех средах.

– Я думаю, товарищи, что сейчас – вот поэтому я пригласил и товарища Малиновского, и товарища Славского – можно было бы пойти, в конце концов, на соглашение о запрещении испытаний в воздухе, под водой и обойти вопрос под землей, записать – найти какую-то форму, – что будем прилагать усилия и вести переговоры и пр., но подписать соглашение о прекращении испытаний только в атмосфере. Наши военные товарищи говорят, что на ближайшие годы мы не будем нуждаться в проведении испытаний в атмосфере, т. е. крупных зарядов. Испытания или взрывы под землей, видимо, у нас будут, даже в связи с хозяйственной потребностью.

И общественность мировая тоже будет удовлетворена нашей позицией, потому что атмосферных взрывов не будет, следовательно, не будет загрязняться атмосфера и вода[1650].