Возможно, эти отношения просто подошли к концу, изжили себя, выгорели — и сейчас его наилучшим образом бросают, делая вид, что всё ещё будет.

Что он почувствовал? Он понял, что ничего особенного, по крайней мере пока. Было ощущение даже какого-то облегчения, потому что физически он был вымотан за эти пять месяцев. Быть может, он просто заранее подготовил себя к такому исходу. Матвей в глубине души знал всегда, что это ненадолго. Но Стефания Моротская помогла ему узнать себя.

Вечер оказался долгим и приторно-романтичным. Матвей отчётливо видел, что она тяготится и просто играет очередную из своих ролей. Почему Стефания это делала ради него? Наверное, все же кое-что чувствовала к нему. Под утро, когда свечи на полу в её спальне догорели, шампанское выдохлось, а розы пахли сигаретным дымом, она призналась, что выходит замуж. Всё просто и прозаично. Он очень богатый итальянец Фредерико Нери, она решила не отклонять его предложения на этот раз — он уже дважды предлагал ей замуж.

— Я тебя не забуду, — чуть улыбнулась она своему молодому любовнику, и стало заметно, что на лице женщины слишком много макияжа. — А ты?

Матвей покачал головой, но ничего не сказал. Он тоже старательно доигрывал свою роль. Горько стало только после того, как на такси приехал домой.

Впереди ждали долгие дни осознания, что проще было тогда, в первый вечер, не спускаться вниз, когда она позвонила, и не садиться к ней в машину.

Он окончательно запутался в своих чувствах.

8

Я сдавала сессию, когда мама завела со мной странный разговор. Это было примерно между пятым и седьмым июня, точно сказать не могу, голова была забита только этим. Ну, и мальчишками, но не сокурсниками, а моими агукающими и лепечущими одинаковыми малышами с обложки журнала — настолько они были милыми и смазливыми.

Она подсела ко мне рядом на кухне, на самый краешек табуретки, спеша, потому что не успевала в последнее время поесть и спросила, как я отношусь к новым отношениям с мужчинами, нет ли чего у нас с Ромой и — самое главное — как я буду предохраняться, если что. Я натурально перестала жевать и чуть не подавилась. Моя мама никогда не говорила со мной на эту тему, представить сложно, что у неё было на сердце, если вдруг она решилась выдать подобный монолог.

Почему-то стало смешно. Я всеми силами сдержала себя и резко отрицательно покачала головой.

Во-первых, с чего она вообще взяла, что Рома — кандидат на отношения, во-вторых, вышеупомянутых отношений мне в первый и последний раз хватило, чтобы понять — с меня хватит.

Я поспешила всё это озвучить маме, она немного успокоилась, и взгляд потеплел.

— Мне показалось, что он нравится тебе, ну и я подумала…

Я хладнокровно допила кофе и ушла к себе в гостиную, где в двух манежах играли мои мужчины, которых, я уверена, мне хватит до конца жизни — любить и заботиться о них.

Мама пошла к малютке Ритульке, моей полуторамесячной сестрёнке с тёмными, как у её отца, глазками. Девочка родилась здоровой и очень счастливой — и отец, и мать не могли на неё наглядеться. Она и правда была совершенством — спокойным ангелом, с удовольствием евшим, спавшим и гулявшим ровно положенное время. Даже плакала она жалобно, негромко, как будто мяукает котёнок. Я видела, как счастлива мама, и как помягчел и подобрел отец Матвея и глядя на них, верилось в хороший и счастливый конец. У кого-то.

Насчёт Ромы, предположения мамы были и правда смешными. Даже если бы я повесилась ему на шею, делая недвусмысленные намёки, он заявил бы, что я не в себе, и я потеряла бы друга. Он настолько погрузился в своё горе после гибели Лизы, что было ясно — вряд ли он в ближайшие двадцать лет посмотрит хоть на кого-то из женщин. Ситуация ужесточила Рому, он стал очень критичным к людям, цинизм в его словах заставлял меня морщиться. Казалось, его не сделали лучше даже те усилия, что прилагали люди вокруг, пытаясь ему помочь. И я не только о себе. Весь двор, все соседи собрали внушительную сумму на ремонт сгоревшей квартиры, но он принял другое решение. Он продал её, добавил деньги и купил однокомнатную в плохом состоянии. Ремонт там он собирался делать сам.

На работу его устроил Алексеев (я всё ещё не могу привыкнуть, что у моей мамы теперь эта фамилия), зарплата в больнице была небольшой, но стабильной.

Мы все ему старались помочь. Я брала к себе Пашку, пока он работал разнорабочим до четырёх вечера. Спокойный, даже чересчур, мальчишка не отнимал у меня много сил. Было видно, что он пережил сильный стресс после больницы, и меня воспринимал, как родную. Рома постоянно говорил, что ему совестно бросать ребёнка на меня и пытался даже оставить деньги за это, на что я кровно обиделась. Моя подруга умерла, единственная, настоящая, а он воспринимал меня, как няню на полный рабочий день.

Алексеев, видя, что я сижу и с Пашиком, предложил помощь — действительно нанял няню, пожилую очень милую женщину, помогавшую мне гулять со всей оравой. Когда мне непременно нужно было в университет на практические занятия, она сидела со всеми тремя и отлично справлялась.