Два дня назад, ночью, Тоня пожаловалась на боли внизу живота, и скорая забрала её в больницу. Просидев полночи в приёмном покое, наутро Лида связалась со своей старинной подругой, акушером-гинекологом, и она приехала посмотреть дочку прямо в стационар.

Девочка лежала бледная, расстроенная и заплаканная. Лида не раз спрашивала её, почему она плачет, но Тоня ничего не говорила. Зато глаза, затравленные и печальные, говорили слишком много.

— Ну, жизненный тонус надо поднять, — говорила подруга после осмотра. Анджела Андреевна работала в роддоме ЦГБ, очень успешно работала. — Несчастная любовь?

Лида тяжело вздохнула, молча покивав.

— Понятно.

Подруга тактично промолчала.

— У неё всё неплохо, кроме морального настроя. Малыши активные, УЗИ хорошее, шейка тоже, тонус снимут. Пусть лежит в больнице, ты ж всё время на работе.

— Да, да, я тоже так думаю, — Лида не замечала, что постоянно стискивала пальцы.

— Ты-то как, расскажи? — заинтересованно спросила бывшая однокурсница.

Они стояли в коридоре гинекологического отделения, выйдя из палаты, куда привезли Тоню, и вокруг не было ни души, в воскресенье никакой суеты и плановых операций, дежурные врачи сегодня тоже отдыхали.

— Я разошлась с мужем, теперь одна. Он съехал.

— Ого, — красивые брови Анджелы огорчённо сдвинулись. — Я вас считала идеальной парой, вы ж с института вместе.

— Да. Он так решил. Я вернулась к работе, ты знаешь.

— Я тебе давно говорила — нечего киснуть дома, ты хирург! Тебя хвалили в университете!

— Да я ж ещё родить хотела, и не получилось.

Карий взгляд Анджелы потеплел.

— У тебя есть двое детей, а теперь ещё и интересная работа, живи и радуйся!

— Ты права, — неуверенно улыбнулась Лида. — Мне бы к тебе попасть. Наверное, у меня гормональные перестройки пошли. Очень плохо сплю, давление часто низкое, то в жар, то в холод бросает, потливость, месячные могут по два-три месяца не приходить.

Анджела внимательно выслушала подругу и переплела на груди руки.

— Так. И что ты думаешь, у тебя менопауза?

Лида пожала одним плечом.

— Бывает же рано, — она отвела взгляд, в котором застыла давняя боль. — Мне же скоро сорок.

— Хорошо, надо бы глянуть тебя, — она оценивающе оглядела стройную, и даже очень, Лиду. — Пошли.

Анджела несколько минут пообщалась с врачами в ординаторской, со мехом выскочила оттуда и повела Лиду в смотровую.

— Я здесь почти всех знаю, палатный доктор Тони отличный доктор, ей можно доверять, — шепнула Анджела.

— Я к тебе бы попозже пришла, сдала б анализы, — неохотно мялась Лида, глядя, как уверенно подруга раскрывает смотровой набор.

— Ой, знаю я тебя, через сто лет придёшь. Ложись на кресло, — строго сказала она. — Лучше расскажи, как дочь не уберегла? Школьная любовь?

— Да. Очень хороший мальчик из очень хорошей семьи, будущий доктор, будет учиться в Москве. Поступил. Она пила «Новинет», может быть, пропустила…

Анджела уже натянула перчатки и ждала, пока Лида неловко уляжется на кресле.

— Бывает, хоть и нечасто. Решила оставить или вовремя не призналась?

— Я бы и не дала не оставить, — вздохнула Лида. — Я помогу ей.

— Это понятно. Правильно. А то потом приходят ко мне от бесплодия лечиться…

Она замолчала, аккуратно и настойчиво осматривая пальцами живот подруги, и когда её тревожные глаза встретились с глазами Лиды, она спросила: — Когда у тебя были последние месячные?

Во рту почему-то пересохло, и Лида не смогла вспомнить число хотя бы приблизительно.

— Всё плохо? — спросила она севшим голосом.

— Пока не знаю, пошли на УЗИ, — Анджела была серьёзна, и настроение у Лиды упало. Такие лица она часто видела у коллег, когда те сталкивались с чем-то серьёзным — опухолью сомнительной природы, например.

В кабинете УЗИ, в котором ещё несколько часов назад была её дочь, она почувствовала, что дрожит.

Кушетка показалась ей невероятно твёрдой и холодной.

Смотрела её Анджела, а потом, резко развернувшись к ней всем корпусом, со смехом сказала: — Поздравляю тебя, подруга, твоей менопаузе восемь недель. Вон сердце бьётся, посмотри.

4

Матвею казалось, что тоскливое настроение, с которым он прилетел домой, куда-то ушло. Они с Русланом посетили все более-менее серьёзные клубы, познакомились с несколькими хорошенькими девчонками, и даже один раз сильно напились. Он почти никогда не думал о Тоне. Вернее, думал, но как о чём-то приятном и давнем.

Ни с кем из домашних приятелей он даже не созвонился, проводя время только с Русланом, как будто люди из прошлого могли вернуть в сердце тоску. Очень близких друзей у него не было, остальных стоило забыть, потому что с сентября его ждала новая жизнь, а школа и всё детство и юность ушли за горизонт прошлого.

Август медленно подходил к концу, и за несколько дней до отъезда отцы взяли их с собой на рыбалку. Матвей с Русланом провели всю ночь на танцполе с двумя брюнетками и вернулись домой только под утро, но им не дали выспаться, разбудив.

Выпив по литру кофе, друзья нехотя согласились ехать на какое-то дальнее озеро, не значившееся на карте, где водится много-много рыбы.