Читаем 140% полностью

Детки с мамами уже разошлись, и с каждой минутой всё больше темнело, а парк наполнялся мраком, разрезаемым изредка жёлтыми фонарями. Многолетние высокие липы склонились на головокружительной высоте в готический потолок собственного собора.

— Тебе нужно было сказать мне, это очень серьёзно.

— Я не хочу быть обузой, и поэтому… Это случайно вышло.

Я неловко поднялась.

— Мне надо идти, а то не пустят.

Даже в полумраке я заметила, как округлились его глаза при виде моего большого живота. Когда я сидела, он был не так заметен.

— Подожди, не уходи, прошу, — покачал головой он и встал, чтобы задержать меня. — Нам надо подумать, как быть дальше, для меня это всё серьёзно, ты не понимаешь. Ты думаешь, я смог бы легко уехать и жить дальше, зная…

— Вот поэтому я и не хотела, чтобы ты знал, — перебила его я. — Ты не виноват. Я сама всё решила, и не хочу, чтобы ты думал…

— Перестань, раз это мой ребёнок, я никогда его не брошу. И тебя.

Наконец, я не выдержала, вытерев слёзы ладонями и всхлипнула, потому что от сырости на лице нечем было дышать.

— Матвей, я не хочу так. У тебя большое будущее, и у меня нет цели ломать его, я справлюсь.

Мой голос совсем сел, и я больше не могла ничего сказать, закрыв лицо руками и разревевшись, как дурочка. Он обнял меня, прижал к своей огромной груди, и я дала волю чувствам, промочив его модную длинную майку насквозь.

— Ты такая глупенькая, — тихо сказал он. — Игрушки кончились, ты разве не поняла?

— Что это изменит? — глухо пробубнила я.

— То, что я хочу взять на себя ответственность за вас. И не боюсь этого.

— Дурак, ты бросишь институт? — ударила я его по голым плечам кулачками.

— Нет, почему? Тебя заберу после того, как родишь.

Я отстранилась, взглянув ему в лицо. Мне он не показался мрачным или испуганным.

— Что ещё на это скажет твой отец? Ему вряд ли понравится эта идея.

— Куда он денется? Не думай об этом, всё будет хорошо. Ты, наверное, потому здесь и лежишь, что постоянно волнуешься?

— Может быть. Я боялась даже думать о том, что ты мне скажешь…

— Девочка, я же знаю, что ты не думала, что так выйдет… Я всё понял.

Вдруг нас прервали девчонки из моей палаты, шумно возвращавшиеся в больницу — они ходили на рынок и за сигаретами, а я с ними не пошла. Вместе с ними шла и медсестра, дежурившая как раз сегодня. Она увидела меня в объятиях высокого парня, усмехнулась и весело сказала: — Карева, с двойней, а ну марш в палату, не пугай своих деток.

Я улыбнулась, поцеловала Матвея в щёку и пошла с девчонками, помахав ему. Я не знала, понял ли он то, что сказала медсестра, не хотелось разрушать хрупкую идиллию, ведь он мог и правда в какой-то момент испугаться и передумать. Я ждала не ребёнка — двоих. Папа его точно хлопнется в обморок.

А позже он мне позвонил. Я ждала его вопроса, и он прозвучал.

— О чём говорила медсестра в парке?

Я долго молчала: — О том, что я жду двоих. Подумай хорошо, я тебя не обвиню ни в чём, если… Я пойму твой выбор.

— Тонь, перестань, я его уже сделал. А… как так получилось — сразу два?

Он был в шоке, и я его не виню.

— Да. Два мальчика у меня.

— И у меня, — чуть улыбнулся он. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — еле слышно выдавила я, вздохнув.

Так захотелось лежать на его сильной груди, вдыхать его запах и знать, что он не бросит нас.

* * *

Окно в ординаторской было распахнуто настежь, и из тёмно-синего квадрата ночи несло запахами мокрого асфальта и пыли. Лидия сидела у себя за столом, отклонив настольную лампу в сторону, и крутила кружку остывшего кофе. Шёл двенадцатый час ночи, её дежурство, и в отделении было всё спокойно и без тяжёлых пациентов.

Завтра тридцатое августа, лето почти кончилось, а в душе оставалось ощущение, что оно будет длиться и длиться — мучительное, сложное, бесконечное.

Невозможно было осознать, что беременность, о которой она так мечтала несколько лет назад, наступила сейчас, в такой неоднозначный момент. Лидия не знала, что делать. Да что там, она до конца не поняла, что ждёт ребёнка, потому что было страшно. Она одна, восемнадцатилетняя дочь беременна двойней, муж ушёл, а отец ребёнка обязательно спросит её про диагноз бесплодие, о котором она упоминала в самом начале их романа.

Да, она взрослый человек и не собиралась отчаиваться и жалеть себя, но если женщина оставалась наедине, много плакала. Никто ничего не подозревал, у неё не было подруг, их стёрло время, мужчины тоже не было — не могла же она сыну пожаловаться на сложную судьбу? Сейчас он крепко спал дома, а Никита любезно согласился переночевать в гостиной, потому что Тоня лежала в больнице.

Лида первым делом сдала анализы на все гормоны, как только узнала о беременности, в её случае их надо было контролировать очень тщательно, и каково же было её удивление, когда она увидела, что они все в норме, организм справлялся с нагрузкой сам.

Мысль о том, чтобы прервать беременность даже ни разу не появилась. Она так долго мечтала о том, что родит ещё одного малыша, и это уже стало несбыточной мечтой, как вдруг Господь подарил ей эту возможность.