Читаем 140% полностью

Матвей стоял на каменной набережной, чуть подёрнутой утренним зеленоватым туманом, над рекой плавали белые клубы сырости, а небо быстро наполнялось оранжевым светом; и обнимал он совсем другую девушку, уже не помнил, кого именно, но думал о Тоне и переживал, почему её здесь нет. Так он встретил рассвет своей новой — взрослой жизни.

Ночь конца августа всегда навевает какую-то тоску о быстро прошедшем лете, и сегодня Матвей всерьёз жалел, что тогда расстался с Тоней. Ну и что, если они встречались бы. Он ведь всё равно будет приезжать домой, хотя бы на каникулы. А она могла бы его тепло, и даже очень, встречать.

Незаметно для себя он подошёл к её дому и, стоя в густой тени деревьев, смотрел на окно комнаты, которую она делила с братом. Вся её квартира была в темноте, ведь было около двух часов ночи. Наверняка она спала и уже успела совсем забыть Матвея Алексеева. А может быть, девушка гуляла сейчас с другим парнем или подругами, или расслаблялась на танцполе. Летнюю ночь ни одну пропускать нельзя, ведь впереди учёба и долгая зубрёжка.

Он ещё немного постоял и медленно побрёл домой, ощущая плечами, что и в родном южном городе лето подходило к концу. К тому времени, как он зашёл к себе в подъезд, по плечам пополз осенний холод.

* * *

Когда приехал Матвей, и я об этом узнала, лето почти подошло к концу. У меня шла 21 неделя, живот был большой, но я носила свободную одежду и редко выходила из дома. Не то чтобы я сильно переживала из-за сплетен, уже успела насладиться видом бабушек на местных лавочках с отвисшей челюстью, или знакомых из параллельных классов или младше с таким же выражением лица. Ни с кем я не общалась, кроме Лизы и Ромы, и ни с кем не обсуждала то, что беременна. Вообще ни с кем. Даже с мамой только по делу, душу я не изливала.

Может быть и зря, но мне казалось это глупым. Ну, что я к примеру, маме могла сказать? Что я его всё ещё люблю и постоянно думаю о нём? Что в самых своих светлых мечтах вижу, как он приходит ко мне и просит стать его женой? И становится сразу и внимательным отцом и нежным, и заботливым мужем? Всё это она читала на моём лбу. Я была не лучше любой другой девчонки, оказавшейся в подобной ситуации. Мне, может быть, и хотелось вырваться из этого тоскливого круга, но шевелящиеся внутри дети останавливали. Я как будто затихла и превратилась в инкубатор, и сейчас это было важно.

Врачи мне говорили, что я молода и сильна, но беременность двойней — это вообще риски. Они тряслись надо мной и без конца брали какие-то анализы, но ничего не находили, у меня всё было отлично. И у моих мальчиков тоже. Да, это оказались мальчишки.

С Мариной я виделась после выпускного пару раз, но особо тёплыми наши встречи я бы не назвала. Они со Славиком бросили меня одну на выпускном, всё бедные хотели уединиться. Я не то что была в претензии, но очутиться совсем одной, без поддержки в такой нервный день… Я обижалась на неё, потому что я бы её не бросила.

Но мы с ней это не обсуждали, Марина вообще меня даже не спросила, куда я делась в тот вечер и почему не пошла с ними встречать рассвет. Я вдруг поняла, что подругами мы уже вряд ли будем.

Её поглотили отношениями со Славиком, они вместе летали в Тайланд на две недели, а после того, как вернулись, она мне больше не звонила. Я слышала, что она поступила в ЮФУ, но понятия не имела, что подруга думала по поводу того, что я решила стать матерью в 18 лет.

Встретить Матвея шансов у меня было мало, и если бы кто спросил, я призналась бы, что боюсь столкнуться с ним. Не хотелось даже думать, как бы он отреагировал на мой вид. Но мимо моего дома он никогда не ходил, на рынок за продуктами тоже вряд ли при наличии домработницы. Может быть, ему захотелось бы пройтись по друзьям, но в моей стороне никто не жил, так что переживать об этом было даже глупо.

Лиза не была сплетница и не общалась ни с кем из школы, кроме меня, поэтому я не знала всей грязи, что говорили обо мне. И не учла я именно этого, поставив вокруг себя блокаду. Мысль, что ему могут рассказать даже не пришла мне в голову. Я боялась, что он увидит меня, но разве это было обязательно? Хотя случилось именно это.

Как-то раз в тёплый и приятный вечер я вышла погулять с Пашиком и Лизой. Рома работал дома и был занят. Мы с Лизой общались на разные темы, очень разные, но всегда обходили стороной самое личное. Я не задавала лишних вопросов о них с Ромой, она — о нас с Матвеем. Оно и понятно, спрашивать и обсуждать было нечего, это я уже сейчас понимаю, тогда просто избегала этих разговоров.

Мы неспешно прошлись с коляской на рынок, купили там по мороженому, Паше фруктовое пюре, и сели напротив моего подъезда на лавочку. Она находилась не в тени, и красное заходящее солнце отогнало отсюда всех бабулек — они облюбовали другое место под густыми орехами.

Мы съели мороженое, и разговаривали о бабушке Ромы, которая мучилась болями и днём и ночью. К тому времени солнце ушло за четырнадцатиэтажку, и нам показалось, что скоро наступят сумерки.