– День придет снова! – кричал он, и этих криков он издал до семидесяти, напророчив таким образом чуть больше двух месяцев. Убедившись, что больше ничего принципиально нового от Хурина не дождешься, враги связали его, и потащили в Ангбанд, где Моргот, по своей извечной привычке проклял пленника, а для того, чтобы окончательно его унизить, не стал ни убивать, ни мучить. В Белерианде царила разруха. Орковские армии играючи добивали остатки организованных эльфов, люди занялись предательствами и мародерством, а скрытых королевствах Гондолина и Нарогтронда горевали короли, предчувствуя свою скорую гибель. Главный корабел Сэрдан послал в Валинор несколько экипажей, но назад никто не вернулся, так что о том, какие чувства вызвал очередной успех Моргота у валар, можно только подозревать – скорее всего, никаких. Остатки эльфов были отправлены в рудники, и от того, что в те времена потребность в уране была невелика, им легче не было. (См. опять же «КвентаСредиземлаг»).

О Турине Туранбаре

Белагунд родил Риан и Морвен, Риан родила Туора, Морвен родила Турина, а еще Белагунд родил Лайлат, а Морвен родила Ниенор, но жизнь показала, что лучше бы этого не делали.

Итак, жена Хурина Морвен родила Турина и отправила его в Дориат к Тинголу. После истории с Береном Тингол очень изменился, подобрел, и махнув рукою на секретность («А, все равно у меня двор уже не королевский, а так, проходной!»), отдался король воспитанию маленького человеночка. Турин рос, мужал, учился давить встречных орков, и казалось, что все хорошо. Но как-то раз зашел Турин после боевых пропустить стаканчик в дворцовом буфете, а какой-то эльф из местных, Саэрос по имени, язвительно прошелся относительно людских женщин вообще и Туриновской мамаши в частности. Натурально, организовалась классическая драка в салуне с битием посуды и опрокидыванием столов, и опять дали себя знать эльфийские злопамятность и манера тянуть ссоры до бесконечности. Был бы Саэрос человеком, так уже часа через два сидели бы они с Турином в обнимку, со смехом вспоминая рожу буфетчика, когда на него рушилась стойка, но Саэрос был в натуре эльф. На следующий день он продолжил конфликт, но случилось так, что Турин оказался сильнее, а Саэрос хилее, чем они думали сами, и кончилось все по-мокрому. И сбежал Турин из Дориата, не обращая внимания на доносящиеся вслед крики Тингола: «Вернись, я все прощу!» – считая, что от добра добра не ищут. После этого у Турина все пошло наперекосяк, и все, за что бы он ни брался, выходило неправильно. Друга своего убил, дракона не дорезал, Нарогтронд довел до разрушения, любимую эльфиянку потерял, а собственной сестре сделал ребенка и она утопилась, потом еще одного друга убил – словом, не жизнь пошла, а сплошные неприятности. Надоело это Турину настолько, что, в конце концов, он и сам зарезался. Это очень грустная история. В общем, все умерли.

О разрушении Дориата

Дальше было еще хуже. Коварный Моргот решил окончательно добить Хурина, и так морально надломленного хорошим обращением в темнице, и выпустил его на волю. Престарелый герой добрел до тех мест, где начинался Гондолин и попытался докричаться до Тургона, но тот сказал:

– Товарищи! Враг, который обычно просто не дремлет, теперь и вовсе не спит. Поэтому бдительность, товарищи, должна быть превыше всего. Я всегда уважал Хурина за его героизм, но тем не менее в Гондолин не пущу.

Так что Хурин довольно долго шумел впустую, а агенты Моргота снимали пеленги с его криков и делали на карте засечки. Следующую остановку Хурин сделал в разрушенном и разграбленном, но в то же время почему-то сказочно богатом Нарогтронде, откуда прихватил самое дорогое из изделий гномов – ожерелье Наугламир, а почему его не утащил никто до того, можно только смутно догадываться. С этим ожерельем Хурин пришел в Дориат, и швырнул его с гневными словами к ногам Тингола, припомнив королю и Турина, и Берена с Финродом. За мужа ответила Мелиан:

– Хурин, тебя околдовал Моргот, и ты все видишь в превратном свете. На самом деле все было по-другому…. запоминай: по-другому… по-другому….

Долго стоял Хурин неподвижно, лишь чуть покачиваясь в такт словам Мелиан и глядя ей в глаза. И он поднял с пола ожерелье, и с поклоном подал его Тинголу, сказав при этом уже совсем другим тоном:

– Прими, о вождь, эту скромную вещицу, а я, пожалуй, брошусь в море, чтоб не смущать своим видом благородных и возвышенных, и не напоминать им о грустном.

Говорят, он так и сделал, а Тингол, узнав об этом, восхищено поцеловал супруге руку. Потом он оглядел Наугламир, и решил, что нехудо бы вправить в него Береновский сильмариль. Недолго думая, он вызвал гномов, дал задание, и стоял у них над душой на протяжении всей работы. Гномы оказались тоже не промах, и под конец заявили:

– Ну все, пока, мы пошли.

– То есть как пошли?