Читаем Золотой запас полностью

И о дерево разбила

Вслед за тем бутыль пустую.

— Дура! Тут же детский садик!

Уходи в соседний адик! —

Так воскликнул Он, постукав

Тварь ничтожную по лбу,

Чтоб амурчики из луков

Не затеяли пальбу.

ПОД ЛУНОЮ

Макушки и луковки, и лукошки,

И сумки в узорчатой филиграни,

И плитки, но электрические,

И в окошке герани!

А мебель!

Дубовая, она теснится,

Неразрушима!

Мерцает,

Как Фебова колесница,

Автомашина!

Не ново, как видно, ничто под Луною,

Сияющей, все, что нам снится, одобрив...

А может быть, это нечто иное,

Как вспять запускаемый кинематограф?

***

Как человек, который одинок,

В Тутееве на фоне облаков

Стоял челнок.

Должно быть, он руками рыбаков

Был на бугор затащен в половодье

Да и забыт.

Видать, рассохся,

Пакли не имелось.

Чтоб вовремя его зашпаклевать,—

Нерасторопность либо неумелость:

— А пусть стоит! — сказали.— Наплевать!

Так вот и плыл на фоне облаков

Он с якорною цепью, уходящей

В траву бугра,

Как человек, рассеянно глядящий

В свое вчера.

ЛУЧ

Нет,

Не горячный баламутчик,

Хоть и невзрачен и не жгуч,

Скольжу по мрачным кручам туч,

Пусть даже не весьма могуч,

Но никакой не лизоблюдчик,

Дичок, колючий без колючек,

Я никакой не лучик —

Луч!

***

Зачем тайник?

При чем тайник?

Нет, не по тайникам рассовано

Все множество картин и книг.

А люди в большинстве своем

И знать не знают, что о них

Написано и нарисовано.

Нам некогда! Мы устаем,

Внимаем только песнопеньицам,

Напетым в славу нам и в честь!

А книги не подобны пленницам,

Да только некогда прочесть!

ЗЕЛЕНОЕ МАРЕВО

В деревне

Есть дерево,

Старое дерево.

Как будто в морщинообрааную дверь его

Ушли от погони медведи и лешие,

И всякие твари, на ветки залезшие,

А может быть, в нем и отшельники прячутся.

И старое дерево мощно корячится,

Давно пережившее купщиков-рубщиков,

А так и осталось.

Попробуй обшарь его —

Испуганно дрогнет зеленое марево,

Натужатся корни и ветви захлещутся.

Я знаю, что дереву смутно мерещится:

Не хочет идти на бумажное варево!

* * *

Что говорить:

Ты написал немало

Длиннейших писем, почтотелеграмм,

Лесам их адресуя и горам!

И тут и там перо твое хромало,

Чтоб вся природа ясно понимала,

Что ты строчишь наперекор ветрам,

Чьи супротивность бешено вадымала

Листы и транспаранты. Но, упрям,

Ты гнул свое, перекрывая шелест

Листвы и птичий свист в еще густом

Лесу, не размышляющий о том,

Что на одном и птицы даже спелись,

Что все леса используешь ты так

Лишь на одну бумагу для бумаг!

ОСЕННИЙ МОТЫЛЕК

А! Вот уселся на стенке

Прозрачный ночной мотылек!

И тронул его за крыло я,

Его я вниманье привлек:

— Лети, как во время былое,

Прозрачный почти мотылек!

Неси свое тело сквозное

На улицу, через окно.

Как будто и ночью от зноя

Еще не остыло оно!—

Но холод уже и туман был,

И хрупко вспорхнул мотылек,

Как маленький мраморный ангел,

От неба давно уж далек,

Как ангел, как аэропланчик.

Какой-нибудь «Блерио»,

Крылато резвившийся мальчик,

Тот, время которых

Прошло!

***

Нет,

Этого уже не будет снова —

Лес не увидит безмятежных снов!

Не то чтобы подрублена основа —

Она цела, основа из основ.

Но древнее сцепление молекул

Перевернул необратимый взрыЕ.

И вся природа,

вместе с человеком.

Иною стала, это пережив.

И соловей,

Когда его спросонок

Воспоминанья смутные томят,

То вдруг заквакает,

как лягушонок,

То вдруг затокает. как автомат.

ЕДИНСТВО

А если

Здраво рассудить.

То все идет своим порядком:

Как мы стремимся рассадить

Цветы по клумбам и по грядкам.

Вот так и нас влекут под сень

Древесных крон, и в степь, и в горы

Какой-нибудь жар-цвет, женьшень

И всецелебность мандрагоры.

И если здраво рассудить.

То, чуя наши бивуаки.

Нас уповают расплодить

Вокруг себя плоды и злаки.

И тем или иным путем.

Но только не топчась на месте.

Мы вместе с ними и цветем,

И суровеем с ними вместе.

И на рабов и на господ

Нас вместе с ними в чистом поле

Не делит солнечный восход,

А звезд мерцание — тем боле!

***

Сказали:

Суровою можешь ты быть,

И это возможно — ты так и должна,

Чтоб гнить не посмела суровая нить,

Которая в пышный подол вплетена.

Чтоб всякая слякоть не висла на ней!..

И, будь он короче декабрьского дня,

Подол твой, иль ночи декабрьской длинней.

Шагай, под ногами снегами звеня,

Хоть в боты обута, хоть просто в пимы —

Не новость

Такая суровость

Зимы!

Как будто

Событье

Идешь ты сюда, < на

Пушистые нити —

Звенят провода.

Как будто событье, оставить следы

Ты можешь навеки, а если уж нет,

Так будь как открытье счастливой звезды.

Чей свет к нам дошел через множество лет,

А мы долетим, не успев умереть,—

Великая скорость не даст нам стареть!

ЗАВЕЩАНИЕ

Мы,

Отстранившие

Старого бога на веки веков

И самодержцев земных

В иллюзорных узорных коронах

И превратившие всяких рогатых

и даже крылатых быков

В ряжевых гидробыков

или даже железобетонных;

Мы, ощущая ущербность старинных

ветшающих лун,

Чтоб реактивно кружащихся лун

породить нарожденье,

Сим завещаем тому,

кто действительно юн,—

Наши владенья!

Наши владенья мы смело вверяем рукам

Тех, кто владея наследством

по полному праву,

Вновь возвратит воды — рекам,

цветенье — цветам,

небеса — облакам,

И рога и копыта — быкам,

И луга, чтоб исправно они зеленели

у них по бокам,

Чтоб однажды Земля не спеклась

во единый потухший вулкан,

Не извергающий даже и лаву!

УРАГАНЫ

Ты видишь:

В сливное отверстие ванны

Змеистой воронкой уходит вода.