— Хей! Вот и дочь моя, сотворенная мной! — сказала шикарная женщина в пестром костюме, сидящая рядом с большой прямоугольной бутылкой. — Она, как всегда, прекрасна, словно фея. Иди сюда и возьми рюмку.

— Это — мой знакомый, — сказала Антонина, подводя Мишу к женщине.

— Чудно! Кто вы? — спросила женщина, хитро улыбнувшись.

— Меня зовут Миша Оно. Я — вообще.

— Меня зовут Ольга Викторовна. Я — мать.

— Очень приятно, — радостно проговорил Миша и сел за стол вместе с Антониной. — Где же твой отец? — спросил он у нее, наливая себе алкогольный напиток.

— Его здесь нет… Он занят политической жизнью. Я не знаю. Я не помню.

— Отлично, — сказал Миша, съедая какой-то рыжий кусок еды с блюда. — Мне нравится.

Они чокнулись, посмотрев друг другу в глаза, и тут же выпили. Вокруг происходило застолье, производящее гул разговоров, звяканье ножей с тарелками и шум жевания разной еды; лысые люди ехидно смеялись, грызя куриную кость со звуком питающегося пса, а другие сидящие здесь мрачно думали о вещах, принадлежащих будущему, или прошлому, и не участвовали в мгновении пира; женщины желали бесед и веселых глаз рядом; их бокалы ждали минуты своего наполнения, как и они сами, ожидающие ощущений и чувств, и атмосфера суматохи и удовольствий была над всем этим столом и людьми, как дым, витающий от только что выкуренных сигарет или сигар. Под столом весь этот праздник превращался в сплошные ноги, и некоторые из ног нервно дрожали, стуча ступней по полу, а другие стояли на полу твердо и незыблемо, как ножки у стола; и эти ноги были словно лица, отражающие внутренний мир в данный момент; и они были искренними, в отличие от верхних частей тела, участвующих в трапезе; и именно здесь начиналась приятная интимность, к которой стремятся все празднующие, желающие завершить предписанный им круг разнообразных наслаждений, чтобы потом заняться чем-нибудь еще. Вот так все продолжало происходить, несмотря ни на что. Маленький человек встал, поднял бокал и торжественно произнес:

— Дорогие лучшие дружищи! Меня зовут Иван Петрович. Я хочу сказать тост и прошу вашего внимания.

Но все продолжалось в том же духе, и никто не внял этому голосу.

— Дружищи! — воскликнул он, ударив ножом о край рюмки. — Помолчите, пожалуйста, совсем чуть-чуть, мне нужно сказать тост, я хочу, я желаю.

Но никто не молчал и не смотрел в его сторону. Удовольствия алкоголем, едой и кучей людей переполняли Мишу Оно в то время, как он накладывал салат, и он восторженно думал о том, что все это хорошо и замечательно, и можно съесть еще мясо, ощутив во рту его свежий кровавый сок.

— Дружищи!.. — запищал Иван Петрович, двумя своими пальцами стукнув по столу. — Прошу вас! Мне так нужно сказать этот тост… Я выпью полную рюмку…

— Тихо! — зычно крикнула пьяная Ольга Викторовна, наливая себе желтой жидкости в стакан.

Это сразу же подействовало, и постепенно все сидящие замолкли и с подчеркнутым вниманием обратили взоры на Ивана Петровича, стоящего у своего места с поднятой рюмкой и решительным красным лицом. Он увидел всеобщее ожидание, улыбнулся и сказал:

— Дружищи! Я хочу провозгласить этот тост за лучшее, что есть и может быть в наличии. Я хочу выпить за самое прекрасное, за самое замечательное, за самое чудесное и таинственное. Я пью за реальность! За реальность, которая есть! За реальность, которая есть все! — Он сделал долгую паузу, помычал и продолжил: — Ведь что есть наш мир, построенный таким образом? Он может быть любым на выбор, в нем могут быть любые миссии и задачи; любые моменты озаряют бытие, сливаясь с ним и теряясь в нем; можно понимать его дискретно, прерывисто; можно ловить кайф от осознания его конечности; можно поменять этот мир на следующий или предыдущий; но ведь все это будет реальностью, дружищи, которой мы просто бываем недостойны, настолько она таинственна и хороша! Ибо, если я — лысый человек, я люблю свою лысину и то, что я не нравлюсь женщинам. Ибо мне нравятся мои комплексы и чувство бессилия. Ибо, кто хочет сузить реальность, создав одинаковую для всех жизнь? Я — заместитель милицейского почтмейстера, но ведь это замечательно! И я ни на что не променяю свою безрадостную жизнь! Ура, дружищи, давайте выпьем за реальность, которая лучше самой прекрасной женщины и приятнее самых приятных удовольствий!

Сказав все это, Иван Петрович залпом выпил свою рюмку и рухнул на стул.

— Спасибо, — крикнула сквозь начавшийся шум Ольга Викторовна. — Это интересная мысль, но я люблю и нереальность тоже. Вот за это и пью!

Она выпила залпом свою желтую жидкость и съела помидор.

— Вот это-то мне и не нравится, — тихо сказал Миша Оно, выпивая свой напиток. После этого он встал из-за стола и начал выходить вон.

— Куда ты? — удивленно спросила Антонина.

— Сейчас, — прошептал Миша и ушел.

Он достиг двери, открыл ее и вышел на улицу, на которой все было, как всегда. Улыбающийся ефрейтор поклонился ему и сказал:

— Вы уходите?

— Я не знаю. Все ясно. Мне все надоело! Я хочу чего-то еще.

§