Читаем Змеесос полностью

Тут же он отвернулся и начал громко блевать прямо на кафель, и плечи его сотрясались, как от рыданий, и он блевал настолько нарочито, что было очень противно на него смотреть.

— Фу, какая гадость! — воскликнула Антонина, выходя из бассейна. — Миша, пойдем отсюда купаться в сметане.

Миша Оно стоял в углу, смотря на бледный труп в желтых плавках, распростертый на кафельном дне, и ощущал какое-то душевное оцепенение, выражающееся в своеобразном несоответствии этого мгновения самому себе. Антонина подняла свой лифчик и надела его, отвернувшись от всех. Миша тоже вышел из бассейна и не знал, что делать дальше. К нему подошла Антонина и взяла его руку.

— Любовь моя, ты смущен, ты не знаешь, ты не помнишь, ты ужасаешься мной; но ведь это есть ничто; это простое убийство, ничего страшного; хочешь, я повешусь от любви к тебе и собственной дурной совести? Распни меня, милый, я заслуживаю худшего из возможного, но я решила это сделать, это был чистый порыв, естественное устремление моей сути; разве ты можешь обвинить меня; брось в меня камень, или копье!

— Я не знаю, — сказал Оно. — Наверное, неприятно видеть любимую женщину в жуткой роли, но истинная любовь заставляет принять все что угодно; и, в конце концов, ты являешься таким же существом, поэтому все было совершено по-честному, на равных; ведь только убийство старшим младшего может действительно быть подлинно плохим, да и это все равно; и если бог есть главный убийца, то кто простит ему его грех? И помню твои объятья, и мне трудно представить их физическую смертоносность, хотя я был готов исчезнуть и умереть в безжалостно-ласковых руках; но сейчас я вижу твои другие проявления, и я счастлив от того, что ты многообразна, как сложная личность или священная книга; и если мне неприятен вид твоих дел, то я не могу быть судьей или участвовать в этом. Мне все равно, мне нравится все.

— О, спасибо! — воскликнула Антонина, вставая вдруг на колени и целуя Мишу в живот. — Ты действительно есть, но мне нужно очиститься, пошли купаться в сметане, дорогой?!

— Пошли, — сказал Миша, и они тут же убежали по кафелю в другой зал, оставляя за собой разных людей, труп гермафродита и блюющего Шульмана, не любящего этот миг.

Вскоре они открыли дверь, переступили порог, входя в новое для себя пространства, и увидели большой круглый бассейн в центре зала, облицованного мрамором и еще каким-то фиолетовым камнем; и этот бассейн был действительно заполнен нарочито белой, пузырящейся сметаной, и в ней копошились голые тела, производя булькающие, сосущие звуки, похожие на болотное чавканье попавших в топь барахтающихся лошадей.

— Что это? — спросил Миша, изумляясь.

— Это — сметана, милый! — сказала Антонина, гордо улыбнувшись. — Здесь происходит наше расслабление и наше устремление к высшему. Сметана нежит, облегает тебя со всех сторон, как невесомый, почти пуховый пеньюар, и ты лежишь, обволакиваемый ею, словно бесконечным числом вееров прекрасных фей, или пери; и думаешь о чем угодно. Впрочем, ты можешь и плавать тут, совершенствуя свои мускулы, и думать, что ты преодолеваешь мировой сопромат, или что-нибудь еще, но это очень сложно и утомительно. Только сметана очищает, только в сметане ты приближаешься к утробе, к невинности, к незнанию, к смыслу! Вперед в сметану, милый!

— Мне это нравится, — сказал Миша Оно, разбежался и прыгнул в бассейн, шлепнувшись внутрь чего-то мягкого и тотчас принявшего всего его, как в грязевую ванну. Потом он перевернулся, вынырнул и встал на ноги, почуяв дно. Вокруг него все было белым м колыхалось, словно студень. Какие-то тела копошились невдалеке, и кто-то пытался плыть, с шумом загребая напряженными руками эту плотную съедобную среду; и тяжелые бульканья раздавались оттуда, и круги беспокойства расходились от плывущего, как нормальные волновые колебания на море или на широкой реке. Сметана была Мише по грудь, но, сделав в ней несколько шагов, он обнаружил постепенное ее меление, и скоро оказался в таком месте, где мог лечь на дно, как в ванне, и выставить свою голову наружу. К нему подошла очутившаяся тут Антонина.

— Милый мой! Вообще-то здесь принято заниматься любовью, это самое приятное…

— Я не хочу «копца»! — немедленно сказал Миша. — Я понял, что я все-таки совершенно не верю Яковлеву!

— Ну что ж. Ах, увы мне, увы! Но завтра я буду уже здорова — ведь мы придем сюда завтра, придем?

— Посмотрим, — ответил Миша, посмотрев направо.

— Там разные люди, они любят сметану, видишь их?

— Вижу, — прошептал Миша. Тут же к ним подошел длинный человек.

— Здравствуйте, — сказал он. — Меня зовут Федор Смит. Я хочу прочитать вам мое произведение — я написал его недавно. Это «Гимн Сметане».

— Читайте, — разрешил Миша Оно. Человек прокашлялся и прочел вот это: