После чая у нас осталось четыре кусочка кекса, и я убираю его в шкафчик. Он находится в самом холодном месте в дальнем конце кладовки и закрывается плетеной дверцей, чтобы обеспечить доступ воздуха и не пропускать мух. Я храню там еду, чтобы не заветрилась, масло и молоко. Мы доедим кекс завтра.

Следующим вечером я готовлю овощное рагу, а Бланш гладит белье. Я расстелила покрывало для глажки на кухонном столе. Слышно тихое шипение ткани, и комнату наполняет уютный запах горячего чистого белья.

Бланш гладит одну из своих блузок в складочку, потом встряхивает ткань и очень аккуратно складывает. Она очень педантична. Я знаю, что из нее выйдет намного лучшая хозяйка, чем я. Эту блузку она наденет после вечернего чая, чтобы пойти к Селесте.

Пока рагу медленно кипит, я иду в кладовку за оставшимися кусочками кекса из фасолевой муки.

- О, нет.

Тарелка пуста.

- Что такое, мам? - встревоженно спрашивает Бланш.

На какое-то мгновение меня охватывает страх, что я теряю разум: путаюсь, как Эвелин, и забываю, что делала.

- Мне казалось, что у нас оставалось немного кекса. Я знаю, что оставалось, - отвечаю я.

В моем голосе слышится злость. Внезапно я ощущаю прилив жалости к себе, а глаза наполняются горячими слезами. Я так стараюсь, так много работаю. И вот такое. Я понимаю, что этот резкий бессильный гнев из-за вечного недоедания и усталости, и стараюсь избавиться от него.

Бланш настороженно смотрит на меня, она боится, что я стану винить ее.

- Мам, ты же знаешь, что это не я, да? Ты знаешь, я никогда бы так не сделала.

- Я тебя не виню.

- Я знаю, что мы должны быть бережливы из-за войны и прочего, - говорит она. - Я знаю, что мы не можем просто есть все, что захотим.

- Бланш, я правда верю, что это не ты. Просто странно, вот и все. Я не понимаю.

Услышав наши напряженные голоса, в комнату проскальзывает Милли.

- В чем дело, мамочка?

Ее глазки широко раскрыты от любопытства.

- Фасолевый кекс. Он пропал, - говорю я.

- Но он же никому не понравился, - отвечает она. - Почему ты так расстроена?

- Я просто не понимаю, что случилось.

У меня мелькает мысль, уж не Милли ли это? Но ей действительно не понравился кекс. Потом мне в голову приходит, что в дом мог кто-то забраться. Тот, кто забрался сюда в тот далекий день, когда мы чуть не уплыли, - Берни Дори или кто-то еще - вернулся и обчистил нашу кладовку. Но я понимаю, что это безумное предположение. В наш дом никто не забирался. Потому что ничего больше не пропало. 

Глава 52

 Иду по дороге к Ле Рут. Стоит томный августовский денек. Сонные луга, залиты солнцем, воздух наполнен смесью ароматов, и во всех садах, мимо которых я прохожу, карнавал разноцветья. На короткий миг я забываю о войне.

Мы с Энжи расположились на складных стульях на улице, недалеко от двери в кухню. Теплый бриз ласкает нашу кожу и ерошит листья бузины, ветви которой потяжелели от ягод, черных и манящих, как лакричные конфеты. Интересно, будет ли Энжи собирать их для вина, как она делала раньше, когда был жив Фрэнк. Но, возможно, у нее не осталось сил, и она оставит их, пока сами не опадут.

Энжи держит в руках корзинку с вязанием.

- Вивьен, поможешь мне смотать эту шерсть в клубки? - спрашивает она.

Я протягиваю руки вперед, а она надевает на них моток пряжи и начинает умело и ровно сматывать клубок. В кронах шепчущихся вязов вокруг фермы лесные голуби лениво поют свои песни.

Во взгляде Энжи появляется новое выражение, скрытное и отчужденное.

- Ты выглядишь какой-то притихшей, Энжи, - нерешительно начинаю я.

Она улыбается, коротко и печально.

- А ты многое замечаешь, Вивьен. Ты права... я думаю кое о чем. О том, что мне рассказал Джек.

Меня охватывает дурное предчувствие.

- Он все еще работает на Олдерни? - спрашиваю я.

Она слышит неловкость в моем голосе, но неправильно ее истолковывает, думая, что я не одобряю Джека.

- За это хорошо платят, Вивьен, вот в чем дело. Ты не должна его винить.

- Конечно, я понимаю. Я не виню его, Энжи.

- Некоторые говорят, что ему не следует этого делать. Из-за этого у него много проблем с людьми, которые считают, что могут указывать другим, как себя вести.

- Люди любят искать виноватых, - отвечаю я.

На секунду она перестает мотать шерсть и держит клубок в руке так, словно это что-то хрупкое, нуждающееся в защите. Я опускаю руки, потому что они начинают болеть. Когда она снова говорит, ее голос хриплый и приглушенный, мне приходится немного наклониться к ней, чтобы расслышать. Легкое движение воздуха заставляет листья бузины задрожать.

- Они отправили Джека нырять в гавани, - рассказывает она. - У них там, в гавани Олдерни, заграждение против подводных лодок. Джек сказал, что оно похоже на большую сеть. Она запуталась, и Джеку нужно было с этим разобраться. Он мастер на все руки. Он хорошо ныряет, наш Джек...

Ее лицо очень близко к моему, теплое дыхание касается моей кожи.

- Он сказал, что в воде полно костей. Костей и гниющих трупов. Он сказал, что теперь не может спать.

Меня пронизывает ледяная дрожь. Я молчу.