Опускаюсь на колени рядом с ней. Накрываю своей ладонью ее руку, надеясь, что мое прикосновение вернет ее в эту реальность. Она стряхивает мою руку.

- Мы должны быть готовы, - говорит она мне. - Кто-то должен за всем приглядывать.

Она лезет в шкаф и достает следующую чашку. Подносит ближе к лицу, с озадаченным видом рассматривая ее непростой рисунок, где изображены цветы, ленты и листья. А потом, словно потеряв к чашке интерес, ее рука безвольно повисает. Чашка проскальзывает сквозь пальцы, падает на пол, разбивается. От этого звука ее охватывает дрожь.

Эвелин смотрит на осколки, словно не имеет к ним никакого отношения. Она поднимает цветочный осколок и рассматривает его, пытаясь что-то осмыслить.

- Вивьен, кто-то разбил чашку, - сердито и строго говорит она,

- Я разберусь.

- Кто-то попал в беду.

- Это неважно, - говорю я. - Никто не попал ни в какую беду. Давай-ка, ты поднимешься и сядешь.

Я помогаю ей встать на ноги и сесть в кресло.

- Но мы же не можем просто так сидеть и бить баклуши, - немного задыхаясь, говорит она. Произошедшее ее вымотало. - Мы должны все приготовить к чаю. Мы можем не успеть.

Понимаю, что должна потакать ее прихоти.

- Мы успеем, - говорю я.

Эвелин берет в руки свое вязание. Ее пустые глаза цвета бренди скользят по комнате.

- Кто-то должен прийти, - говорит она. - Помяни мои слова. Кто-то придет.

Но сейчас она менее уверена в том, что говорит.

Иду за совком и щеткой, чтобы подмести осколки.

Когда я возвращаюсь, Эвелин почти спит. У нее медленное и тяжелое дыхание, глаза закрываются. Ее веки покрыты лиловой сеточкой вен. Забираю у Эвелин вязание и оборачиваю одеяло вокруг ее колен. 

Глава 50

 Июль. Летние каникулы. Долгими ленивыми днями Милли играет с Симоном. Каждый день она уходит после ланча, захватив старую школьную сумку, в которой лежит яблоко, а когда возвращается, сумка полна сокровищ: молочно-белая галька, ветка, из которой можно сделать рогатку, шелковистое синее перо ворона.

Она худенькая - обе мои девочки очень сильно похудели, - но ее кожа выглядит румяной и здоровой. Ее коленки постоянно в царапинах, платья - в пятнах от травы, а на носу россыпь веснушек, похожих на какао-порошок.

Однажды она не возвращается в положенное время. На столе готовый чай, а тень от груши уже пересекла двор, дотянувшись до стены дома.

Я иду к воротам и встревоженно вглядываюсь в сад и лес за ним. Боюсь, как бы Симон не втянул ее в какую-нибудь новую шалость.

Но наконец она врывается во двор и одновременно машет рукой Симону, который убегает по дороге.

- Милли, ты опоздала. Я очень волновалась. - Я сержусь, потому что испугалась. - В следующий раз возвращайся раньше. Если такое повторится, я больше не разрешу тебе играть на улице.

Она не обращает никакого внимания на мое замечание.

- Было очень весело, мамочка. Мы с Симоном играли в сарае.

- Ты имеешь в виду сарай мистера Махи?

- Да. Я же сказала, мамочка.

Я думаю о сарае мистера Махи, о шаткой лестнице на сеновал и о старых сельскохозяйственных машинах.

- Мы не поднимались. Мы были очень осторожны.

- И, надеюсь, вы держались подальше от собаки мистера Махи.

- Мы шли вот так. - Она на цыпочках крадется через комнату. - Собака нас даже не видела.

После чая Эвелин уходит к себе в комнату, Бланш на диване читает одну из своих любимых книг Анжелы Бразл, а Милли подходит к стулу, на котором я сижу и штопаю. Она обнимает меня за шею и спрашивает:

- Мамочка, можно рассказать тебе секрет? Большой-пребольшой секрет?

От нее пахнет природой, яблочной зеленью дней, цветочной пыльцой, листьями и нагретым папоротником. Я чувствую, как ее темные шелковистые волосы касаются моей кожи.

- Да, милая.

Она театрально шепчет мне на ухо:

- В сарае мистера Махи живет призрак. Мы видели призрака.

Это заставляет меня встревожиться: ей уже шесть лет, в этом возрасте она уже должна знать разницу между настоящим и воображаемым.

- Милли, послушай. Иногда фантазировать очень весело. Но на самом деле призраков не существует.

- Существуют. Их можно увидеть.

- Нет, милая. Это всего лишь истории, такие же, как про ведьм и все остальное в наших книжках со сказками.

Она смотрит на меня с подозрением.

Я чувствую себя виноватой. Я рассказывала ей слишком много сказок и поощряла ее веру во всякие воображаемые вещи. И когда Симон говорит об оборотнях или призраках - как в тот раз, когда он рассказал ей про оборота, который рыщет по дороге на Тортевал и хватает непослушных детей, - она ему верит.

- Ведьмы - это сказки. А мой призрак настоящий, - говорит она.

- Нет, милая. Призраки тоже сказки. - Я вспоминаю, как объясняла ей раньше, когда читала книгу сказок Гернси. - Это сказки, которые люди придумывают, потому что боятся темноты. Симон опять тебя дразнил.

- Нет, не дразнил. Я видела призрака своими глазами.

Она с торжествующим видом показывает на свои глаза, как будто это неопровержимое доказательство.