Миронов скован, несвободен, зажат, играет ритмически одинаково, все говорит с одной силой – верный признак неудачи. Но на остальных актеров и вовсе больно глядеть – так они мучаются с горами ненужного, неосвоенного текста. Эффектно смотрится разве что сердитый лысый Керея (Алексей Девотченко), но тут, видимо, актер вкладывает в образ свое собственное страстное отвращение к жизни.

Кстати сказать, когда Калигула первый раз выходит к зрителю, он отчего-то тащит с собой большой серый чемодан. Я так думаю, что это творческий привет от Эймунтаса Някрошюса – главрежу Театра Вахтангова Римасу Туминасу. В чьих спектаклях герои таскают с неизвестной целью огромные чемоданы. Правда, черные. А тут серый – театроведы, где диссертация по этому вопросу? О роли чемоданов в творческом мире Туминаса и Някрошюса.

И очень жаль, что от спектаклей с Меньшиковым и Хабенским почти что ничего не осталось, а эту тягомотину наверняка снимут в пять камер для «Культуры» и будут показывать как достижение русского театра. Хотя это именно то, что французы называют «shute complete», полный провал. Зритель начинает утекать через полчаса после начала действия.

Известно, что Евгений Миронов хотел сыграть именно эту роль, – наверное, его манит творческое соревнование с Олегом Меньшиковым. Что ж, он сам себе руководитель, поэтому будет и дальше делать ошибку за ошибкой – и это жаль, потому что Миронов талантливый артист и незаурядный человек. В жестких и умных режиссерских руках он может творить чудеса – вспомните, как он сыграл у Михалкова в «Предстоянии».

Вот бы случилось чудо, и Миронов вновь встретился со своим давним товарищем, Владимиром Машковым. Когда-то в его веселых спектаклях – «Страсти по Бумабарашу», «Номер 13» – Миронов играл на редкость легко и радостно. После такого мытарства, как «Калигула», актеру было бы, на мой взгляд, просто необходимо вернуться к простой, здоровой и вкусной жизни на сцене.

Как многие зрители, я этого актера ценю и желаю ему добра. Куда больше, чем льстецы и лукавцы, беспрерывно лгущие ему прямо в глаза, что в Театре Наций все хорошо, а «Калигула» – это большая удача.

2011

Говорят, после Лужкова осталось слишком много театров

С любопытной инициативой выступила газета «Известия»: провести инвентаризацию лужковской театральной Москвы с целью… с известной целью.

Бывший градоначальник Москвы любил и поощрял театральное искусство. Такое бывает: самый отпетый злодей может содержать сиротку или отправлять часть похищенного детдому. «В моем городе не закроется ни один театр!» – воскликнул как-то Юрий Михайлович, и будем справедливы – так-таки ни один театр и не закрылся.

Но вот титан пал. И тень от его падения вдруг накрывает и саму невинность – наше театральное искусство. Встает грозный русский вопрос: если Лужков любил театр, а мы сейчас должны не любить Лужкова, то что нам делать с «лужковской» театральной Москвой?

Вообще-то в таких вопросах следовало бы исходить из более важных вещей, чем вкусы того-иного градоначальника или сиюминутная политическая конъюнктура. Например, из любви к русскому театру, из почтения к культуре, без которой Россия – просто чудовищное дикое поле. Да, милые мои, из любви и почтения. Ведь театр – это не склад товаров, не система фабрик. Театр, вообще-то, проходит по ведомству Аполлона, бога гармонии, чтоб вы знали!

Однако инициатива «Известий» ничего такого не имеет в виду. Просто наступил хороший момент половить известную рыбку. Пересменка начальства – выгодная ситуация для всяких прожектов: может и выгореть. Вот критик и предлагает разделить все театры на несколько категорий, по строгим критериям: имеет ли театр «Золотую маску», сколько критических отзывов существует на его спектакли, участвовал ли он в престижных фестивалях. А потом решать, кому жить, кому нет. И если никакой «отмазки» у театра нет – ни «маски», ни критической сказки – театр попадает в такую категорию, из которой ему уже не выбраться.

Всё это можно было бы действительно принять во внимание, обсуждая судьбу театров, если бы «Золотая маска» в самом деле была престижной национальной премией, а наши критики являлись независимыми уважаемыми экспертами.

Но репутация «Маски» не просто подмочена, а доверху залита, это никакая не «национальная» премия, а премия узкой группы лиц, пристрастная, бестолковая и – есть такое мнение – откровенно мафиозная. От участия в ней по принципиальным соображением давно отказались многие театры – Малый, «Современник», театр имени Маяковского, «Школа современной пьесы» и другие. Независимых же критиков у нас до ужаса мало, большинство пишущих о театре состоит в разных шайках-лейках и желает только власти, только рулить и командовать современниками.

Так что московским театрам по существу предложено «сдаваться» на милость победившей театральной мафии: или вы признаете нашу власть, нашу «маску», наши писульки, наши фестивальки – или мы вас закроем.

А вот не выйдет.