Читаем Зеленые тетради. Записные книжки 1950–1990-х полностью

Самый известный режиссер и самый известный шоумен, встречающие в аэропорту криминального авторитета, выпущенного из американской тюрьмы и лобызающие его – и образ, и метафора времени.

«Молитесь на ночь, чтобы вам вдруг не проснуться знаменитым», «Отдай другим игрушку мира – славу», – пишет Анна Андреевна Ахматова. «Быть знаменитым некрасиво…» – уверяет, почти заклинает Борис Леонидович Пастернак. Они напутствуют нас? О, если бы!.. Эти прекрасные честолюбцы все занимались самовнушением, все уговаривали себя. В старости припоздавшая слава все-таки грянула наконец, и как по-детски они ей радовались!

Хотеть любить, хотеть работать и – прежде всего – хотеть хотеть. Тогда лишь и будешь хотеть жить.

Человечество сочинило себе много красивых и звучных паролей, много духоподъемных девизов – на все времена, для всех и каждого. Забудь их все, но помни один: глаза боятся, а руки делают.

Художественный процесс не только разрыв и разлука, но и возвращение. То с шумом затворяется дверь за младшим сыном, ушедшим в неведомое, то тихо распахивается перед старшим, вернувшимся в отчий дом из странствий.

Для писателя отрицательный опыт – наиболее положительный.

Есть мысли, которые не дают передышки, – мысли о ненаписанных книгах. И мысли, которые добивают, – о так и не прочитанных книгах.

Талант – понятие столь многослойное, что может вполне отвечать морали. Но бесовское начало сильнее, ибо талант отвергает норму, которая есть среда морали.

То был тощий сатир с лирической плешью, скромно плодивший свои сатиры, но грянули новые времена, и вместе с прочими козлоногими он стал резвиться на пестром лугу и встретил там свою клоунессу, грузно отплясывавшую под бубен. И то была не греховная связь, скорее метафора постмодерна.

И нес потоп незнамо куда наш утлый челн, наш странный ковчег – три собаки, не считая меня.

Блуждаешь один, живешь в меньшинстве и, лишь испустив последний вздох, вступаешь, наконец, в большинство. Вот и вышла в свет моя «Авансцена» – теперь будет легче отдать концы.

Де Кюстин писал в своей книге: «Когда в России будет свобода речи, в ней начнутся немыслимые раздоры народов». Наш исторический жребий – помалкивать.

Уж одно великодушное дело Ульянов-Ленин все-таки совершил. Оно ему, безусловно, зачтется. Само собой, имею в виду тот «философский пароход», на котором он выслал из России ученых. Благодеяния большевизма имели своеобразный облик.

«…Что действительно тревожит, что плачевно выше всякого выражения, – писал Тютчев вновь назначенному министру иностранных дел Горчакову, – это глубокое нравственное растление среды, которая окружает у нас правительство…» Тревога Тютчева, может быть, и понятна, но непонятен ни пафос его, ни явственно слышное потрясение. Среда, окружающая правительство, трущаяся в его приемных, исходно нравственно развращена, оттого она окружает и трется. Мысль, изреченная Тютчевым, вовсе не ложь, но, sit venia verbo, была справедливой за век до него, за десять веков и даже за двадцать. Она останется справедливой и ныне и присно – пора уж постигнуть и «население» и homo sapiens’а.

Интеллигентный артист Б., эталон актерского благородства и совестливости, снялся в фильме уже «перестроечной» эпохи, где очень старательно изображает гуманизм советского чекиста. Актеры все же особый народ.

Высказывайте вслух ваше личное мнение, но не ждите, что за ваше право его высказать я отдам свою жизнь. Даже в том случае, если мне оно враждебно и чуждо.

Дама в возрасте постижения истинных ценностей этой жизни.

Триумф поступательного движения: цель творчества – мифотворчество. Любимый жанр – рекламный клип. Образ жизни – эксгибиционизм. Всечеловеческая идея – ксенофобия. СПИД – эффективней чумы. Озоновый покров – истончается. Ценности – цены не имеют. Великий выбор – суицид или геноцид.

Отпадение человека от Божественного начала – отторжение мужчины от женщины.

Перечитывая свои заметки, видишь: хоть и нашли в них свой выход те свойства, которые побуждали писать юмористику и комедии, но общий тон, безусловно, невесел. Но не хочу быть несправедливым и жаловаться на склонность к печали – я чувствовал себя с нею богаче.

Идеи почти всегда агрессивны, ибо навязывают себя. Каждая из них аттестует свое благородство, кротость, терпимость. Христианство – смирение и любовь, ислам – миролюбие, коммунизм – братство, демократия – равенство перед законом, либерализм – свободу личности. Теперь рискните бестрепетно вспомнить историю жизни этих идей.

Масленоглазый интеллектуал с вкрадчивым бархатистым голосом плетет свое словесное кружево, не вкладывая в него ни души, ни даже простой заинтересованности.

Все, что творилось и что творится вокруг погребения царских останков, воскрешает предсказанье Федотова: «Кладбища превратятся в гульбища».