Читаем Записки музыковеда 3 полностью

Старинная сонатная форма сформировалась в основном в творчестве итальянских композиторов — Доменико Скарлатти, Д. Тартини и других. Но затем она широко применялась крупнейшими композиторами барокко — Бахом, Генделем, Вивальди. От классической сонатной формы старинная отличалась в первую очередь двухчастной, а не трехчастной структурой. Главная идея старинной сонатной формы — тональное различие главной партии и побочно-заключительной группы в экспозиции и переход побочно-заключительной группы в главную тональность в репризе.

В этой форме в экспозиции главная партия излагает материал в главной тональности, а побочная и заключительная партии излагают новый материал в том же тональном соотношении, что и в классической сонатной форме, то есть в доминантовой или параллельной тональности. В репризе существовало два варианта: в первом весь тематический материал экспозиции повторялся, но с обратным тональным соотношением — главная партия излагалась в доминантовой, а побочная и заключительная — в главной тональности. Во втором варианте в начале второго раздела возникало нечто вроде разработки (с более или менее активным тональным развитием), в которой использовался тематический материал экспозиции, а затем следовала реприза, начинавшаяся непосредственно с побочной партии, изложенной в главной тональности.

От классической сонатной формы старинная отличается меньшей интенсивностью развития, а партии были структурно не выработаны. Как правило, побочный раздел не имеет своей выраженной темы и противопоставляется главному только тонально. Кроме того, разработка не выделена в самостоятельный раздел и не играет определяющей роли для формы. Нет драматургических контрастов и конфликтного противопоставления образов. Это доказывает, что при всей близости к старинной, классическая сонатная форма — принципиально новое явление в истории музыки.

Старинная концертная форма — форма, основанная на чередовании ритурнеля (главной темы), который при повторных проведениях переходит в другие тональности, и промежуточных построений, называемых интермедиями: они основаны на новом интонационном материале или на разработке материала главной темы.

Эта форма отличается значительным динамизмом и масштабом изменений, которым подвергается первая тема. По этим качествам старинная концертная форма достигает уровня сонатной формы классической эпохи, а иногда и превосходит её ранние образцы. В этой форме написаны такие шедевры барокко, как оркестровые концерты Баха, Генделя, Корелли.

Классическая сонатная форма возникла во второй половине XVIII века, на излете эпохи барокко. Структура сонатной формы кристаллизовалась в творчестве Йозефа Гайдна, который по праву считается ее отцом. В становлении классической сонатной формы активно участвовали композиторы Мангеймской школы. В этом городе на юго-западе Германии, являвшемся в то время столицей Пфальцского курфюршества, сформировалась крупная композиторская школа, виднейшие представители которой, Я.Н.Стамиц и Ф.К.Рихтер, были по происхождению чехами.

В творчестве Моцарта уже наблюдается индивидуализация каждого конкретного произведения. Для сонатных форм клавирных сонат Моцарта характерно обилие тем (до 6 тем в экспозиции), серии дополнений вместо заключительных партий.

Сонатная форма достигла своей зрелости в творениях Бетховена. Творчество Бетховена стало непревзойдённой кульминацией в истории сонатной формы. Композиторы следующей исторической эпохи понимали, что Бетховен довёл саму идею сонатной формы до своего абсолюта, и были вынуждены искать пути обновления формы. Условно говоря, сонатная форма в чистом виде разрушалась, приобретая изначально чуждые ей признаки.

Разные композиторы решали задачу обновления формы по-разному. Однако, все они искали способ соединения сонатной формы с иными принципами формообразования. Иногда это были принципы, противоположные идее непрерывного обновления и развития, которые первоначально являлись основополагающими принципами сонатности. Так, Шуберт внёс в сонатную форму песенное начало, Шуман сочетал сонатную форму с принципом сюиты. Берлиоз соединил сонатную форму с подробной литературной программой. Он также ввел в нее формообразующую роль лейтмотива — периодически повторяющегося мотива, связанного с определенным персонажем или явлением, который проводится, порой видоизменяясь, через все произведение. Яркий пример тому — «Фантастическая симфония» Берлиоза, через которую проходит преображающийся от части к части лейтмотив возлюбленной художника.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Целительница из другого мира
Целительница из другого мира

Я попала в другой мир. Я – попаданка. И скажу вам честно, нет в этом ничего прекрасного. Это не забавное приключение. Это чужая непонятная реальность с кучей проблем, доставшихся мне от погибшей дочери графа, как две капли похожей на меня. Как вышло, что я перенеслась в другой мир? Без понятия. Самой хотелось бы знать. Но пока это не самый насущный вопрос. Во мне пробудился редкий, можно сказать, уникальный для этого мира дар. Дар целительства. С одной стороны, это очень хорошо. Ведь благодаря тому, что я стала одаренной, ненавистный граф Белфрад, чьей дочерью меня все считают, больше не может решать мою судьбу. С другой, моя судьба теперь в руках короля, который желает выдать меня замуж за своего племянника. Выходить замуж, тем более за незнакомца, пусть и очень привлекательного, желания нет. Впрочем, как и выбора.

Лидия Андрианова , Лидия Сергеевна Андрианова

Публицистика / Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Попаданцы / Любовно-фантастические романы / Романы
Славянский разлом. Украинско-польское иго в России
Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Почему центром всей российской истории принято считать Киев и юго-западные княжества? По чьей воле не менее древний Север (Новгород, Псков, Смоленск, Рязань) или Поволжье считаются как бы второсортными? В этой книге с беспощадной ясностью показано, по какой причине вся отечественная история изложена исключительно с прозападных, южно-славянских и польских позиций. Факты, собранные здесь, свидетельствуют, что речь идёт не о стечении обстоятельств, а о целенаправленной многовековой оккупации России, о тотальном духовно-религиозном диктате полонизированной публики, умело прикрывающей своё господство. Именно её представители, ставшие главной опорой романовского трона, сконструировали государственно-религиозный каркас, до сего дня блокирующий память нашего населения. Различные немцы и прочие, обильно хлынувшие в элиту со времён Петра I, лишь подправляли здание, возведённое не ими. Данная книга явится откровением для многих, поскольку слишком уж непривычен предлагаемый исторический ракурс.

Александр Владимирович Пыжиков

Публицистика
Робот и крест
Робот и крест

В 2014 году настал перелом. Те великолепные шансы, что имелись у РФ еще в конце 2013 года, оказались бездарно «слитыми». Проект «Новороссия» провалили. Экономика страны стала падать, получив удар в виде падения мировых цен на нефть. Причем все понимают, что это падение — всерьез и надолго. Пришла девальвация, и мы снова погрузились в нищету, как в 90-е годы. Граждане Российской Федерации с ужасом обнаружили, что прежние экономика и система управления ни на что не годны. Что страна тонет в куче проблем, что деньги тают, как снег под лучами весеннего солнца.Что дальше? Очевидно, что стране, коли она хочет сохраниться и не слиться с Украиной в одну зону развала, одичания и хаоса, нужно измениться. Но как?Вы держите в руках книгу, написанную двумя авторами: философом и футурологом. Мы живем в то время, когда главный вопрос — «Зачем?». Поиск смысла. Ради чего мы должны что-то делать? Таков первый вопрос. Зачем куда-то стремиться, изобретать, строить? Ведь людям обездоленным, бесправным, нищим не нужен никакой Марс, никакая великая держава. Им плевать на науку и технику, их волнует собственная жизнь. Так и происходят срывы в темные века, в регресс, в новое варварство.В этой книге первая часть посвящена именно смыслу, именно Русской идее. А вторая — тому, как эту идею воплощать. Тем первым шагам, что нужно предпринять. Тому фундаменту, что придется заложить для наделения Русской идеи техносмыслом.

Андрей Емельянов-Хальген , Максим Калашников

Публицистика