Читаем Высший пилотаж киллера полностью

– Потому и знаешь, что не выполняешь. Выполнял бы, давно перевели бы на какую-нибудь толковую работу. – Это я так, ворчливость изображал. Начальственность изобретал.

И не хуже самих наружников я знал, что внешнее наблюдение, как бы низко оно ни котировалось, – это талант, и притом редкий. От хорошего наружника и в самом деле невозможно было уйти, таких типов мне показывали. Впрочем, от очень хороших наружников никто и не уходил, их просто не замечали, они умели раствориться не то что на улице, это многие умеют, а в голом поле или на пустынной аллее парка. Как говорил Основной, на хорошего наружника даже сторожевая собака не лает, и такие люди действительно есть.

Пока я думал об этом, решение пришло.

– Ладно, выручу тебя, съезжу. Но ты, если еще раз лопухнешься, получишь и за письмо вкупе.

Он промолчал, а я вернулся в машину, попросил Воеводина выпустить меня и поехал к Сэму.

Машину «наружки» я не заметил, да и не приглядывался. Они к тому же, почти наверняка, подготовились к моему появлению. Поднявшись наверх, я позвонил в знакомую дверь и прождал так долго, что даже начал немного беспокоиться.

Сэм принял меня почти не удивившись.

– Я почему-то так и подумал, что вы скоро будете, – сказал он вместо приветствия.

– Почему? – вместо своего приветствия спросил я.

Он вздохнул. Его, вероятно, глубоко ранила моя невежливость.

– Входите. – Я вошел. – И посмотрите, что я выудил из своего ящика сегодня.

Он сходил на кухню и вынес надорванный конверт. Письмо было написано на клочке бумаги с картинкой горного пансионата. Но эта картинка могла и не иметь никакого отношения к тому месту, где отдыхали Барчук с Клавой и где Клава умерла.

Я прочитал письмо вслух:

– «Милый Самуил Абрамович. Я тут случайно обнаружила нечто, что напомнило мне о Веточке. Это может напомнить и вам одну особенность, которая, кажется, здорово поможет тому молодому человеку, который на последней неделе расспрашивал о Веточке всех в Прилипале. Мне очень хочется ее с вами обсудить. Не уезжайте никуда до моего возвращения, ладно? Клава».

Я поднял глаза на старика.

– Самуил Абрамович, вы понимаете, что это может быть ключ к тому, из-за чего умерла Веточка?

– И Клава?

Я сразу завелся, даже не понял, откуда у меня появилась эта агрессивность.

– А откуда вы знаете, что Клава тоже умерла?

Сэм очень удивился.

– Я звонил в Прилипалу, молодой человек. Я там работаю, и каждый день, пока болею, звоню, чтобы они знали, что я не умер, и чтобы случайно не пропустить такую работу, на которую я способен поехать даже больным.

– Извините меня. Нервы стали, как тряпки.

– Ну ладно. Я-то переживу. А вот с этим что будем делать?

И постучал письмом по ногтю.

– Кому вы это показывали?

– Никому еще. Я же сказал, я взял это в своем ящике минут за двадцать до того, как вы вошли.

Ну, положим, прошло все сорок минут, пока я сюда добирался, решил я про себя, но вслух никак не откомментировал эту ошибку. Лишь заметил, что у Сэма не очень хорошо с чувством времени, но как это может мне пригодиться, пока не знал.

– А вы догадываетесь, что она имела в виду? Сами-то ничего не вспоминаете?

– Нет. Я уж думал, думал, но пока ничего не придумал. – Он посмотрел на меня с некоторым сомнением. – А теперь, когда ее нет, могу и вовсе ничего не придумать. Мне, знаете ли, чтобы понять, о чем идет речь, нужна подсказка.

Я покачал головой.

– Подсказку мы можем организовать только с помощью спиритического сеанса, но ему веры нет. – Он тоже покивал головой, соглашаясь, что спиритизм – не выход. – Что же это может быть?

– Мне кажется, – он был уверен, что прав, – это может быть, что угодно.

– Не уверен. Предположим, это был предмет, а в горный пансионат много не возьмешь. Вот и подумаем вместе, что это было? К тому же скорее всего это принадлежало не ей, а Бокарчуку… – я остановился, и без того наплел слишком много допущений.

– Ну а если это была не сама вещь, а идея, вид, запах?

Так, он прав, решил я. Но если это была даже идея, ее тоже можно было проследить.

– Знаете, поехали, снимем копию с этого письма. Я покажу его грамотным людям, они многое подскажут по почерку.

– Экстрасенсы?

– Нет, графологи. А это наука, на которую можно рассчитывать не меньше, чем на все остальные экспертизы.

– Но не лучше ли тогда показать им оригинал письма, а не копию?

– Вообще-то лучше, но мне хочется, чтобы и вы подумали над этими закорюками, вдруг придет что-нибудь в голову. Говорят, предметы впитывают отпечаток мысли, так что оригинал я оставлю вам. Моим спецам хватит и хорошей копии.

Я посмотрел на часы, магазины, где стоял платный ксерокс, уже закрыты. Но выход был. Я снял его старую дубленку, надеясь, что он поедет, как был, и не будет час прихорашиваться, бриться, переодеваться.

– Но зачем ехать? Давайте я сделаю точнейшую фотокопию, с увеличением, и дело с концом.

– Лучше все-таки давайте прошвырнемся на Главпочтамт, там можно сделать за гроши хорошую ксерокопию, и не будем мудрить с вашими выдержками-проявителями.

– Но я не хотел бы в таком виде…

– Посидите в машине. Просто накиньте кожушок, как говорил мой дед, и подумайте, что бы письмо это значило?