Читаем Высший пилотаж киллера полностью

Я приготовился, оглянулся. Наш парень не показывался. Может, он кого-то нашел на лестнице? Нет, вряд ли. Мы бы сигнал услышали или крик. Просто слишком аккуратно выполняет мой приказ идти по лестнице осторожно, проверяясь. Эх, был бы он поопытней, втроем у нас все получилось бы, как говорят преферансисты, без вариантов.

Я перевел взгляд на старшого. Тот потел. «Макаров» перед его носом, кажется, тоже потел, но со сталью так бывает, если ее принесли с мороза.

– Дверь в кухню направо. Из нее видно эту дверь, – прошептал я ему, – держи кухню. Но стреляй только прицельно, там объект.

Потом я подмигнул и тихонько стволом револьвера попытался сделать щель между дверью и косяком пошире. Она заскрипела. Тогда я ударил ее ногой и вкатился в прихожую.

Выстрел из кухни ударил сразу же, едва я присел. Здорово, так среагировать и я бы не успел, а мне при стрельбе на скорость трех секунд для прицеливания с избытком хватает. Я прыгнул за стенку сбоку от кухонной двери, выставил револьвер и всадил три пули в худенького паренька, который дергался прямо под кухонной лампой с помповым «ремингтоном». Еще в тот момент, когда я стрелял, он мне показался знакомым.

Мои пули влепились ему в живот, в грудь и куда-то в область левого плеча. Скорее всего с ним было кончено. Он отлетел назад, но не очень сильно, и стал оседать. Но и у меня не хватило времени, чтобы отдернуться назад, за спасительный край дверного проема.

Откуда-то сбоку прозвучал, надымив, один, очень расчетливый выстрел, и левая нога, чуть выставившаяся за край двери, отскочила назад. Я посмотрел на нее, ткань на ладонь выше колена стала наливать кровью с внешней стороны. Он попал и ранил меня.

Почему-то именно в этот момент мне очень резким и ярким показался свет, идущий с кухни, и тени, лежащие передо мной на обычном дешевом московском паркете, и звуки зашуршавшей куртки опера, оставшегося по ту сторону двери, в коридоре…

Нет, опер не остался в коридоре, он вдруг вылез в дверь и выстрелил из своего «макарова». Стрелял он не очень точно, это было видно по его лицу… А этого нельзя было делать.

Он просто высунулся, и плохо выстрелил, и получил три пули в живот. Они отбросили его назад, к противоположной стеночке коридора, и я почему-то понял, что переоценил этого наружника. Никакой он был не матерый опер, просто спокойный и неумелый человек, который зарабатывал на жизнь только слежкой, но не стрельбой.

Прежде чем он опустил голову, чтобы увидеть свой вспоротый выстрелами живот, я выпал на левое плечо на пол, словно тренировал подсечку лежа, и выбросил вперед руки.

Но меня выручило, конечно, не то, что я высунулся очень низко, практически вровень с полом. Просто пока я выпадал из-за стены, Сэм, мирнейший и рассудительнейший фотограф, толкнул второго громилу в руки, сжимающие его «пушку».

Громила стал разворачиваться к Сэму, опуская «пушку», чтобы одним махом рассчитаться с этой мелкой, такой слабой помехой… Как раз эту сцену я и застал, плюхнувшись на пол. Револьвер сам запрыгал у меня в руке, впрочем, не сильно, у револьверов отдачи практически не бывает, как известно. Пули вошли в здоровяка, как булавки, пришпиливая свободную, спортивную одежду к его мощному, сильному телу…

Он упал на одно колено, попытался повернуться ко мне, Сэм уже стоял совсем в стороне. А я вдруг понял, что этот парень может еще повоевать. Он был готов еще стрелять, убивать, мстить… Тогда я не «астру», как можно было бы ожидать, как было бы разумнее и быстрее, – я вытащил «узи».

Конечно, я никогда не справился бы с этим в скоротечном огневом контакте, просто не успел бы, мне не позволили бы… Но и раненый громила стал медлительным. Кроме того, он не сразу увидел меня, а лишь когда я чуть привстал с пола на левом локте. В общем, меня спасло то, что я не промахнулся, когда всадил в него предыдущие две пули.

Его огромный пистолет, кажется, девятимиллиметровый, и мой автоматик заговорили одновременно. Он промахнулся, его руки уже гуляли от боли. Мой автомат резал свинцовой струей, как из шланга.

Он умер сразу, вся грудь у него была разворочена.

А за моей спиной все-таки упал на пол старший оперативник. Я оглянулся. Он завалился на пол, его голова свесилась, кровь под его брюками уже собралась в небольшую лужицу. Почему-то особенно яркой она показалась в тусклом свете коридорных ламп на белой руке, бессильно упавшей на кафельный пол. Тоненькой струйкой она выкатывалась из-под рукава и медленно исчезала между пальцами.

Хотя по инструкции полагалось оказать ему помощь, я не стал этого делать. Мне было ясно, что он мертв.

Из-за угла вышел Сэм. Руки его тряслись, лицо было искажено гримасой отвращения и страха. Он посмотрел на меня. Потом перевел взгляд на два трупа, развалившиеся на его кухне, и гулко глотнул.

– Я так и думал, что вы заметите мой сигнал. Нужно вызвать врача.

Я попытался подняться.

– Нет, подожди, со мной, кажется, не очень серьезно. Я и сам справлюсь. А остальным врачи уже не нужны.

Вдруг Сэм отдернулся, его лицо стало еще белее, чем мгновение назад. Я повернулся.

– Явился, не запылился, молодец.