– Еще? Есть схема, когда меняешь документ на иностранный, а там фамилия написана, как известно, не русскими буквами. Да еще так, что и себя не узнаешь. Потом старый русский убираешь и пытаешься получить новый по заграничному. Но если в ксиве стоит штамп об отсидке, например, эта операция будет очень дорого стоить. Хотя у совсем «новых русских» именно эта схема становится популярной. Может, она дает какие-то преимущества, до которых я не докумекал?

Я проигнорировал его самокритику и попытался докумекать самостоятельно. Нет, не получилось у меня. Примитивную, бытовую уголовщину я в самом деле знал плоховато. А мошенничество – и того хуже. Мне оставалось только утешаться, что и в ментуре на мошенничествах специализируются всю жизнь, и всегда остается что-то новое.

– Так, а есть трюки с операциями на пальцах?

Он посмотрел на меня с любопытством.

– Ну, у нас в отечестве по старинке жгут их кислотой или чем-то вроде сильного проявителя, и дело с концом. Но в более цивилизованных странах, кажется, что-то делать научились. На время, правда, но все-таки получается. Недаром они решили окончательно перейти на хромосомный набор. Только это недешево, и до нас дойдет, как свет далеких звезд, с таким опозданием, что нам с тобой и рассчитывать на это не приходится.

Словоохотливость из него вдруг выветрилась. За стеклом уже темнело. Красиво было, даже уходить отсюда расхотелось.

– Слушай, Стерх, а фотографы могут знать, что пальцы от их химии становятся дефектными?

– Если фотограф настоящий, профи, то, конечно, знает. У них даже шутка какая-то на этот счет есть, только я ее забыл. Мне фотография давно опротивела, и не помогает она ничуть. Сейчас гримом меняют рожу так, что не узнаешь. Что уж говорить о пластических операциях.

– О пластических операциях, кажется, я и сам знаю, – быстро ответил я ему. – У меня жена этим занимается.

– Ну, тогда все. Дела окончены?

Я встал. Эх, вытащить бы его в зал, вычистить из него эту алкогольную дурь, такого человека можно было бы сделать. Ведь и сейчас в нем было что-то от матерой стати бойца, а вот поди ж ты…

– Так, дела, конечно, не окончены, но кое-что я выяснил. А счет ты пиши, не стесняйся, я увяз в таком деле, что бухгалтерия скупиться не будет.

Он недоверчиво хмыкнул:

– С деньгами попробую в порядке эксперимента. А если не секрет, что ты, собственно, выяснил?

Я и сам в этом не был уверен, поэтому не попытался ему даже ответить. Только загадочно блеснул глазами и пошел в сторону темного уже провала двери, ведущего в коридор.

Я не мог это сформулировать даже в лифте, когда за мной никто уже и не следил. Не мог выразить и в машине. Лишь подъезжая к дому Аркадии, понял, почему вдруг так на этом зациклился – из всех фигурантов дела под роль Комарика подходил, и то с огромным количеством оговорок, только Сэм.

Или мне следовало расширять круг поиска, чего очень не хотелось делать. Я и с этими-то людьми не знал, как быть, а если их станет больше – хоть в отставку подавай. Но из нашей Конторы, как известно, в отставку не подают.

 Глава 54

Я поднимался по лестнице на второй этаж, когда задребезжал мой сотовик. Я открыл его с самыми дурными предчувствиями. Так и оказалось.

– Алло, докладывает «наружка» Самуила Бреера.

Я поразился. По этому телефону не могли звонить простые оперативники, это было для меня верной смертью.

– Послушай, «наружка», как ты на меня вышел, напрямую?

– Нет, я позвонил диспетчеру, и мне сказали, что эту информацию лучше передать вам. – Он не мог знать моего чина, поэтому решил пока соблюдать служебную вежливость. Против этого я ничего не имел, хотя по чину он, наверное, был выше меня. Чин-то у меня сняли, а после отсидки накинуть хотя бы прежний не спешили. – И еще мне сказали, что вы сразу все поймете, потому что в курсе.

– Я в курсе. И что у вас?

– Он вытащил какой-то конверт с вечерними газетами.

– В нем бомба?

– Что? – В голосе наружника зазвучала паника. – Откуда вы знаете?

– Ниоткуда, это я пошутил.

– Ну и шутки у тебя… – Он понял, что я не генерал. Ладно. – Теперь Бреер поднимается наверх.

Я подумал. Нет, ничего не получалось. Не было повода поднимать панику. Тогда я подумал еще раз. Все было по-прежнему невинно, но теперь хотелось все проверить.

– Слушай, «наружка», ты смотрел в его почтовый ящик?

– Конечно. Но там было очень много газет, письма я не разглядел, а не то…

Так, теперь понятно, почему он озаботился об этом позвонить. Он просто пропустил это письмо и теперь решил переложить ответственность на другого, и лучше на кого-то, кто не начальник, потому что в России начальники занимаются тем, что продают подчиненных, поэтому нужно сигналить не наверх, а вбок. Мне, например.

– В инструкции о наружном наблюдении черным по белому написано, проверка почтового ящика обязательна. А теперь ты…

– Ты мне уставы не читай. Я их лучше тебя знаю.

Но до конца грубить он не решался. Вдруг я найду способ отпихнуться от этого его упущения, и тогда он снова окажется со своей залепухой на руках. Он ждал, как повернется дело.