Читаем Вурдалак полностью

Я давно посещал тайный дом терпимости, где в качестве проституток были замужние дамы, и решил из них набрать доноров крови. Мне удалось внушить Эльзе, смотрительнице этого вертепа, «мадам», что ее подопечным следует обязательно проходить проверку на наличие дурных болезней и беременности. Пообещал, что обследование будет делаться тайно и за гроши. Договорился об этом с Фортунатовым, пообещав ему платить за результаты анализов, – мол, это мне нужно для научных исследований, которые я провожу уже не один год. Для похищения доноров мне никого не пришлось привлекать. Я узнал у привратника в доме терпимости, какими масками прикрываются интересующие меня дамы, и, уединяясь с ними поочередно в отдельной комнате, подсыпал им порошок в напиток. Потом я называл даме ее настоящее имя и обещал, что мужу станет все известно, если она не поедет со мной. Все они, страшась возможного разоблачения, сразу соглашались. Я выходил первый, через какое-то время – дама. Уже в карете, которой управлял мой зомби Кузякин, они впадали в состояние, в котором сейчас находитесь вы. Затем ко мне привозили Аделию. Я все устроил так, чтобы она не видела донора и не знала, в каком он находится состоянии. Верещагину я сказал, что доноры соглашаются сдавать кровь за деньги. Подробности его не интересовали, для него главным был результат – здоровая и красивая дочь. Меня ожидает приз – четверть миллиона рублей! Тогда я стану по-настоящему свободным и немедленно уеду отсюда!

Крови похищенной дамы хватало на два-три переливания, затем она умирала от анемии – кровь не успевала восполняться.

Верещагин, узнав об обескровленных трупах, заподозрил неладное, но оставил все как есть – лечение дочери давало положительные результаты! Чтобы хоть как-то объяснить появление обескровленных трупов, я устроил так, чтобы люди увидели моего зомби Кузякина, а разве могли они принять «живого мертвеца» не за упыря? Легенда о Дунине-Борковском мне в этом способствовала.

Моя комбинация стала разваливаться из-за жадности и лености Фортунатова. Вместо того чтобы самому исследовать анализы, за что я щедро платил, он поручил эту работу своему фельдшеру, Добронравову. Тот через какое-то время уволился из больницы. Когда появился второй труп из списка тех, у кого брали кровь на анализ, Добронравов смекнул, что дело нечисто, и потребовал у Фортунатова объяснений. Тот ужасно перепугался и сослался на меня. Я договорился с Добронравовым о встрече и снова воспользовался порошком. Мне не нужна была кровь Добронравова, но я был на него зол и выкачал ее всю из него, до капли. Увидев черную карету Ирины Верещагиной, управляемой безумным художником Половицей, я и этим воспользовался. Теперь мой зомби сидел на облучке в таком же наряде, что и художник, да и приобретенная мною карета была похожа на Иринину.

Устранив Добронравова, я успокоился, но ненадолго! Вы заинтересовались расследованием убийств, а еще подружились с сестрой Добронравова. Вот тогда я занервничал, предположив, что он вел свой журнал, ведь не по памяти через месяц после увольнения он назвал имена тех, кому делал анализы!

Тут еще и привратник Федор стал требовать с меня большую мзду, смекнув, что дамочки из дома терпимости не случайно погибают. От него и Эльзы, его любовницы, избавиться было бы несложно, но я решил не спешить с этим и воспользоваться услугами этого каторжника. Это он проник в дом сестры Добронравова, действовал там крайне неуклюже и так и не сумел разыскать записи. Он же расправился с доктором Фортунатовым, который стал опасен – через него могли выйти на меня. Я решил избавиться и от вас, поскольку не знал и не знаю, подозревали вы меня или нет. Мне было достаточно вашей реакции на известие о новой должности хирурга, интереса к вам Верещагина. Так что прощайте! Мне жаль, что вы, молодой и довольно умный, так рано уходите из жизни, но вы сами в этом виноваты!

Геннадий Львович поднялся и не спеша удалился. Владимир продолжал сидеть, не в силах пошевелиться, – он не чувствовал своего тела, голова была как в тумане. Он слышал все, что рассказал ему Геннадий Львович, но не мог это осмыслить. В глазах у него потемнело, и все окутала непроглядная тьма.

– Сударь, что с вами? Вам плохо? – послышался женский голос, а затем раздался вопль ужаса, видимо, женщина поняла, что перед ней мертвец.

«Я мертвый?!»

– Городовой! Господа! Прошу сюда! – закричала женщина.

Шум голосов, приближающиеся звуки свистка городового, встревоженные голоса рядом.

– Он мертв! Никаких сомнений! Что делать?

– Как – что? Останавливайте извозчика, и пусть он везет тело в больничный морг!

У Владимира слабо зашевелились мысли: «Меня привезут в морг, и хирург, Осип Гаврилович, разделает „тело“, словно поросенка! И лишь тогда поймет, что я еще был жив! Как он поступит? Признается в убийстве или скроет это?» В памяти всплыл процесс аутопсии, которую он сам неоднократно проводил, – вскрытие грудной клетки, извлечение по очереди групп органов… Внутри у него все сжалось в предчувствии невыносимой боли. «Выходит, я не умер, раз могу мыслить и ощущать?»