Читаем Все пули мимо полностью

Без разговоров лишних берёт Женечка Алиску в охапку, поднатужившись, грузит кулём на плечо и к двери направляется. Однако идёт грузно, пошатывает его от ноши неслабой.

"Интересно, - думаю отстранёно, - а как они все себе в мозгах, Пупсиком запудренных, нашу свадьбу представляют? Нёс ли я Алиску из ЗАГСа на руках? Ежели так - во картинка!"

Линяем мы из номера, но, похоже, никто этого, как и прихода нашего, не замечает. Будто такие дела здесь в порядке вещей. Зато когда мы процессией кунаков, невесту из родительского дома умыкнувших, мимо столика дежурной в вестибюле чапаем, у неё глаза на лоб вылезают и челюсть так отпадает, что чуть столешницы не касается. Будь это день-два назад, сотню баксов ей непременно бы бросить пришлось - так сказать, "за беспокойство". Но сейчас - фигушки! Положение моё с сегодняшнего вечера иное - мне эти шавки теперича, что мусор под ногами. И так пилюлю проглотит, не подавится.

Выходим на улицу, и тут мне тисками ледяными виски сдавливает. Что ж это я, как подонок последний, всё о себе пекусь, о положении своём да имидже? А мой пацан тем временем в кошмаре загибается...

- Везите её на "фазенду", - командую, - заприте в комнате и никого до моего появления к ней не подпускайте.

А сам отбираю ключи у Валентина, сажусь в "вольву" и газую с места так, что чуть покрышки на асфальте не оставляю.

28

Метусь я по улице на скорости дикой - благо, что ночь: ни машин, ни ментов, ни пешеходов, - и предчувствие нехорошее меня одолевает. Неспроста холодом ледяным виски у гостиницы ломило. Ох, неспроста...

Вдруг на перекрёстке, квартала за два от моего дома, вижу ментовку с мигалкой включённой, и гибэдэдэшник рядом стоит, палочкой мне машет. Да что же это такое, ёли-пали, и ночью от них покоя нет!

- А пошёл ты!.. - чертыхаюсь вслух, закладываю крутой вираж и, не снижая скорости, с трудом вписываюсь в переулок. Ещё пару лихих поворотов под визг резины по асфальту, и я влетаю во двор своего дома.

Батюшки-светы, а тут что творится?! Полный двор народу, ментовки, пожарные машины, а из окна квартиры второго этажа пламя, что из печи мартеновской, бушует.

Резко торможу и из машины выскакиваю. Да это же моя квартира горит! ёкает сердце. Не обмануло-таки предчувствие...

Начинаю сквозь толпу пробираться, меня узнают, пропускают. Однако метрах в двадцати от подъезда кордон ментов, цепью у дома выстроившихся, монолитом непоколебимым стоит - ни прорвёшься, ни протиснешься. Там, у дома, только пожарники мечутся, из брандспойтов окно заливают, но ни хрена вода огонь не берёт. Другие пожарники по приставленной к крыше лестнице жильцов потихоньку сводят. Видать, на верхних этажах пекло ещё то, если народ на крышу выбрался.

- Мальчонку, мальчонку лет восьми, уродца горбатенького, не видели?! - ору поверх кордона ментовского пожарникам, но им не до меня.

Я тогда к ментам, к толпе обращаюсь, но все либо плечами пожимают, либо глаза сочувственно в сторону отводят.

И вдруг какая-то баба в нижнем белье вцепляется мне в куртку и орёт благим матом:

- Вот он, изверг! Крова нас последнего лишил!!! Бейте его, гада!

К счастью, менты наши доблестные её от меня отрывают и в сторону мегеру оттаскивают. А она вырывается, слюной брызжет и заходится в истерике. Тронулась, бедолага. Лишь с трудом в отблесках пламени я по морде, от ненависти перекошенной, в ней супружницу лечилы опознал.

Тут же, как по мановению волшебной палочки, сержантик ментовский рядом нарисовывается и спрашивает меня строго, в соответствии с буквой закона:

- Вы владелец горящей квартиры?

Как понимаю, виновных ищет, а ему, за поимку злоумышленника, благодарность от руководства с занесением в личное дело полагается.

- Я! - ору ему в морду. - У меня там пацан больной один остался. Не видел, спасли его?!

Но сержантик мгновенно испаряется, будто волшебной палочкой второй раз махнули. Вот ежели б руки мне как злостному поджигателю сейчас заламывать нужно было - это завсегда пожалуйста! А помочь - ищи-свищи ветра в поле. Те ещё у нас "плюстители" порядка.

- Спасли его, - слышу вдруг за спиной.

Оборачиваюсь резко и вижу супруга бабы тронувшейся - лечилу. В одних трусах стоит, с лицом скорбным и отрешённым. Понимаю я тут соседа и его благоверную. В наше время погорельцем оказаться - врагу не пожелаешь. Государство и копейки ломаной в помощь не даст, проще в петлю сразу лезть. Но это понимание у меня лишь вторым планом в голове мелькает. Другое меня интересует.

- Где он?! - ору.

- "Скорая" увезла.

- Куда?!!

- Больниц много... - пустым голосом отвечает лечила и неопределённо пожимает плечами. И до меня доходит, что судьба Пупсика для него тем же отстранённым вторым планом в сознании проходит, как для меня его горе.

Хватаю я его и тащу к своей "вольве".

- Машину водить умеешь? - на ходу спрашиваю.

- Ну умею... - не врубается лечила.

- Вот тебе баксы, - начинаю карманы выворачивать и "капусту" ему в руки совать, - разыщи мальца во что бы то ни стало. Где хочешь и как хочешь ищи, но найди. Любую сумму плати, но пацана забери из больницы и на дачу к моему тестю доставь. Знаешь, где это?