Читаем Время говорить полностью

– А вот так: человек, который до сорока лет был безграмотным пастухом – буквально, даже букв не знал, – потом становится одним из величайших еврейских мудрецов и толкователей Торы. Это же потрясающе! Знаешь, что я думаю? Это как наш идеал в каком-то смысле. Рабби Акива – это как бы наша еврейская «американская мечта» – галутного[72] толка, но все равно. И это доказывает, что всегда ценились мозги, интеллектуальные способности – не из нищеты в богатство, а из безграмотного невежды в мудрецы, но тем же способом: человек, который сам себя сделал, добился всего упорным трудом…

– Твоя теория слегка притянута за уши, Мишка. Да и галутная мечта давно неактуальна. Лучше обрати внимание на израильскую «американскую мечту». Знаешь какую? Свалить в Америку…

– Ну перестань. Совсем не у всех…

– Просто не у всех есть «американская мечта». Но у многих, Мишка, у многих…

Зная Майку и ее некоторый цинизм, пусть напускной, но неизменный даже после знакомства с Рафаэлем, я хотела скрыть то, что больше всего волновало меня в этой истории. Но не сдержалась…

– Вот еще что, Майка… Это все произошло с Рабби Акивой неслучайно, ему вполне нравилось пасти овец, он, вероятно, так бы и пас их всю жизнь. Но Акиву увидела Рахель, единственная дочь иерусалимского богача, чьих овец он пас, человека по прозвищу Кальба Савуа (Сытая Собака). Она увидела, как он заботится о стаде, как целенаправленно выпускает на выпас сначала ягнят, потом старых овец, а потом уже всех остальных, и полюбила его – за справедливость и милосердие. Рахель полюбила его и сделала ему безумное предложение: если он поклянется учить Тору, она, Рахель, выйдет за него замуж. В те времена это было невероятно: и то, что девушка первая заговаривает о браке с мужчиной, и то, что дочь богача выбирает себе такого мужа. Тем не менее Акива согласился, и они тайком поженились в какой-то деревне… Отец Рахели был в ярости, прогнал ее и лишил наследства, поэтому молодые жили в сарае, где не было ничего, кроме соломы, в дикой бедности; им было холодно, голодно, и первенца они пеленали в соломе… Первые несколько лет Акива работал, а потом пошел в хедер вместе со своим трехлетним сыном – осваивать алфавит… Уже позже он отправился в ешиву в другой город и спустя годы стал великим мудрецом и главным раввином Бней-Брака… Прошло много времени, и он вдруг осознал, что уже двадцать четыре года не был дома и не видел жену. Он собрался в ту деревню, где до сих пор жила Рахель (уже не в сарае, но в бедности). За ним последовали все его ученики – все двадцать четыре тысячи, чтобы не упустить ни одной драгоценной минуты, проведенной в обществе учителя. Эти ученики заметили бедно одетую женщину, которая пыталась протиснуться сквозь толпу к учителю, и оттолкнули ее, но Рабби Акива сразу узнал Рахель и крикнул: «Оставьте ее, все, что я знаю, – благодаря ей, это она дала мне Тору!» Я всегда на этом месте плакала… Понимаешь теперь?

– Не очень.

– Ну как? Эта история еще и про то, что человек способен измениться ради любви! Он же ради нее учился, для того, чтобы стать достойным ее…

– Думаешь? Я вижу, что она его подтолкнула к саморазвитию и он потом самозабвенно развивался, оставив жену в бедности и двадцать четыре года – двадцать четыре, Мишка! – не вспоминая о ней и не навещая…

– Он посылал ей деньги… Работал ночами и посылал деньги…

– Двадцать четыре года, Мишка! Такое только тебе в твои шестнадцать может казаться романтичным. Ты представляешь себе, что такое двадцать четыре года – лучшие, молодые годы – ждать мужа и прозябать в одиночестве и бедности под кривотолки и насмешки соседей…

– Но она сама этого хотела!

– Не верю. Не может женщина этого хотеть. А если может, то не должна…

– Зато Рахель знала, что это она сделала Рабби Акиву тем, кем он стал, она все это время знала, когда слава о нем доходила до ее деревни, знала и гордилась, и это ее держало…

– Очень насыщенная жизнь! – фыркает Майка.

– Внутренне – да.

– Какая ты наивная! И я очень надеюсь, что ты эту историю в качестве модели для подражания не усвоила…

– А ты циничная!

– У тебя все циничные…

– Не все, только ты и Гили.