Пять минут спустя я всё ещё не преставилась от переохлаждения, только ругательства выходили слегка заикающиеся, да слегка ломило виски. Я ожесточенно ерошила мокрые волосы полотенцем. Унять дрожь помогли только натянутые джинсы, свитер, носки, тяжёлые армейские ботинки и кожанка. Я нацепила на нос очки, распихала по карманам сигареты, зажигалку, ключи, сунула руку во внутренний карман куртки и погладила пальцами нагревшийся от тепла моего тела металл. Было какое-то тревожное свербящее чувство, что эта вещь ещё понадобится. Несмотря на гарантии и заверения Элоиз.

Я бодренько спустилась на первый этаж и сочла своим долгом ломануться без стука в комнату Линви.

— Предупреждаю сразу — под душ даже не рискуй соваться…

В комнате присутствовало всё, что в ней и должно было присутствовать — пара диванчиков, один у окна, другой у противоположной стены, местная вариация на тему кресла, местная вариация на тему комода. Отсутствовала только Лин.

Раненько же она собралась искать места культурной тусовки в этой деревне. Я неодобрительно поцокала языком: хотя бы кровать могла застелить и шмотки не разбрасывать. Я вдруг вспомнила про ключи в кармане моей куртки — неужели эта… эта… не заперла дверь?! Ответ ждал меня на самой двери с наружной стороны — кислотно-розовые с завитушками буквы помадного письма складывались в незатейливое сообщение: «Дверь захлопываися просто так!!! Ключи будут у тебя — а то я их посею. Ушла! Надолго! Ув. вечером». Я хмыкнула. И вправду, как хорошо, что она эмпирическим путём выяснила про «захлопываися».

Предоставив подруге дело оттирания помады, я вышла на улицу. Неяркое усталое солнце уже скрылось в белёсой пелене облаков, ветер налетал порывами, гудел в узких проходах между двухэтажными домами, сложенными из массивных блоков серого с белыми прожилками камня, пока я, поёживаясь, шла к центру города. Я решила заглянуть к нашему сюзерену — может, советник объяснит мне, что делать с деньгами. Даже в их столице до сих пор не обменивали наши деньги, предпочитая брать плату за что бы то ни было бартером и драгметаллами. У самих Наставников денег в привычном понимании этого слова не существовало — их заменяли наборные браслеты из тонких колечек разных по ценности сплавов. Браслет обычно носили на левой руке, повыше этого неподвластного человеческому сознанию органайзера, заодно выполнявшего функцию часов. В общем, со средствами к существованию надо было что-то решать.

10.

Так. Проблема была налицо и являла себя в образе массивной двери то ли из чёрного дерева, то ли из очередного чуда производства пластических масс. И — всё бы ничего, но эта дверь явно не соответствовала общепринятым стандартам, ибо звонка не было в принципе. Меня продолжал преследовать злой дверной рок.

Сначала я вежливо постучала. Прислушалась. Потом я уверенно постучала. И прислушалась. Потом слегка раздражённо побарабанила. Потом и вовсе невежливо. Тишь да гладь. Врагу не сдавался наш гордый «Варяг». Я привалилась к косяку, надулась и обиженно пожаловалась миру:

— Я же есть хочу.

Во мне медленно, но неукротимо поднималось раздражение голодного человека. Хм, это оттого, что никого нет дома или оттого, что они просто глухие высокомерные задницы? Я безнадёжно, от нечего делать, толкнула дверь…

И что, вы думаете, произошло?

Ничего.

Тогда я дёрнула ручку на себя.

Холл был гулким, тёмным и пустым. Через затемнённые стёкла слабенько лился рассеянный дневной свет, но особой погоды это не делало. Потолок терялся где-то метрах в четырёх над головой (на месте этой двухэтажной домины у нас бы уже давно впихнули кое-как сляпанную пятиэтажку — по высоте она бы его ненамного превышала). Я старалась двигаться бесшумно, но звук моих шагов и дыхания, казалось, разносился по всему первому этажу, многократно отражаясь от каменных стен и тёмного мозаичного пола. Путь от двери к лестнице на второй этаж длился несколько секунд и сотни миль. Время растягивалось. Этот дом был не из тех, где хотелось лихо кричать «э-эй!!!» или даже шёпотом спрашивать «есть здесь кто-нибудь?».

Ведь тебе могли ответить.

Остановившись в паре шагов от лестницы, я замерла, обведя глазами пустой холл, и снова прислушалась — ни шороха. Нет, дом жил своей обычной жизнью — потрескивали перекрытия, что-то тихо пощёлкивало, на улице шумели деревья, на самой границе слышимости гудели под напряжением провода, поскрипывало дерево лестницы… дерево лестницы…

Я чуть не подскочила на месте, резко повернулась и встретилась глазами со своим отражением.

Острое личико, подозрительно открытая улыбка и опасно сузившиеся зрачки жёлтых глаз. Признак гнева. Она перегнулась через перила, склонившись ко мне, и шипяще выдохнула:

— Шаэррат?