Читаем Врата пряностей полностью

– Среди угнетенных никогда не бывает недостатка в революционерах, пулла, – продолжил Карим-бхай. – Всегда найдется кто-то с огнем и волей в груди, с идеями слишком великими, чтобы реальность могла их вместить. Подчас кому-то удается обуздать эти идеи, втиснуть их в границы этого мира. Илангован сумел это сделать, твой отец – нет. Ты… теперь твой черед, пулла. Не делай из этого хичди[53], смешивая в кучу нелепые идеи об уничтожении Врат пряностей или о жизни во Внешних землях. Ты сам говоришь, что Уста существуют, и они живут – дышат – под той горой в Иллинди. Не важно, пулла, настоящие они или нет. Наша жизнь всегда будет связана с ними и с Вратами. Однако, хо, в течение этой жизни мы вправе требовать справедливости. Мы ведем борьбу не с Вратами, но с теми людьми, которые определяют, как через эти Врата проходить. Мы боремся с иерархией, навязанной нам высокожителями. Вот за что сражался Илангован и многие другие, с переменным успехом, целые десятилетия и даже века. Илангован был немногим старше тебя, когда совершил побег с песчаниками из Джанака. Он совершил поступок, какой желает совершить каждый носитель твоего возраста, но боится. Высокожители устроили так, чтобы мы верили, что нам другого не дано. Что мы платим за некие неведомые грехи прежних рождений, и не остается ничего иного, как плыть дальше, через Завиток наших жизней, и молиться о большей удаче в следующий раз. В былые времена и я подумывал сбежать к Иланговану, когда прохаживался по Чаше вместе с твоим отцом. И до сих пор подумываю, в худшие из дней. Но потом вспоминаю, что в Чаше нужны люди вроде меня, способные пожертвовать своей мечтой, чтобы люди вроде тебя могли осуществить свою. Я обещал твоему отцу, что буду оберегать и защищать тебя, и сдержу слово. Я не оставлю Ралуху сейчас. И никогда впредь. Это мой дом, покуда там живут пуллы вроде тебя, грезящие о Черных Бухтах и всем таком прочем.

Карим-бхай вздохнул. То был тяжкий, покорный вздох, который Амиру не хотелось прерывать возражениями. А возражения так и вертелись на языке. В нем бурлило предчувствие чего-то большого, начавшееся этим утром на корабле Илангована и достигшее кульминации во время разговора с Карим-бхаем. Еще больше вопросов требовали ответа. Он задаст их, и задаст сейчас!

– Бхай! – Амир встал, ощутив внезапно прилив сил в мышцах и ясности в мыслях. – Я знаю, что я должен делать.

– Тебе необходимо остановить Мадиру, – предположил сочувственно Карим-бхай.

Амир помедлил.

– Это да. Конечно. Но прежде всего мне нужно поговорить с Харини.

Рот старика так и остался раскрытым. Потом губы его сложились в улыбку.

– С каждым часом я нахожу в тебе все больше общих черт с Арсаланом. Смелый, дерзкий и полный любви к тем, кого ему запрещено любить. Такое впечатление, что я все это время беседовал со стеной.

– Нет, бхай. Не важно, что ты сказал или что я думаю. Но мне необходимо понять, что делает Мадира в восьми королевствах и что означает это для всех, для меня. Почему Харини решила помогать Мадире и что она скрывает от меня такое, чего не смеет даже произнести? Я разговаривал с ней на корабле, бхай, и она… она бы мне сказала. Харини боялась навлечь на меня гнев юирсена, но теперь это не важно. Я здесь с одной из служительниц ордена. Я тоже глубоко влип и хотел бы понять во что.

– Тогда будь наготове сегодня.

Амир нахмурился:

– Но Калей просила меня не попадаться ей вечером. Что она имела в виду? Что сегодня будет?

– Ради этого я изначально сюда и пришел. – Карим-бхай ухмыльнулся, показав перепачканные бетелем зубы. – Чтобы попросить тебя приодеться.

Он подошел к альмираху и открыл его – Амира едва не ослепило буйство красок.

– Надевай лучшую курту[54]. Орбалун приглашает нас на пир в честь афсал-дина.

– На пир? – Амир разинул рот.

Пир в честь афсал-дина неизменно предназначался для высших среди высших, для тех, кто ступает только по мрамору, путешествует в паланкине и щеголяет усеянными драгоценными камнями шлемами и ожерельями. Что там делать паре чашников? Кто там удостоит их хотя бы словом?..

– На пиру будет присутствовать Харини, – сообразил вдруг молодой человек. Потом добавил с ноткой тревоги: – И Мадира.

Он сжал кулаки. Харини тоже прыгнула в воду и была спасена моряками-джанакари. Амир не сомневался, что все так и было задумано. Он оказался маленьким бутоном среди моря шипов. Ему не постичь, хоть сломай голову, глубину хитрых умыслов тех, кто облачен в шелк, жует кардамон и пристраивает задницы на подушки из мягкого бархата. Харини ничего ему не расскажет.

И тем не менее она хотела оберечь его. Держала в темноте, потому что боялась за его жизнь.

Надежда расцвела, как аромат имбиря на исходе дня, лишенного чая.

Карим-бхай переплел пальцы у себя на груди, в глазах его плясал озорной огонек.