Читаем Возвращение в Триест полностью

Однажды девушка, у которой она когда-то купила шарф – ее зовут Вера и она на два года моложе Альмы, – предлагает ей сходить выпить пива, она хочет ее кое с кем познакомить. Они договариваются тем же вечером встретиться в баре на набережной Дуная. Вера представляет ей Миро, это ее друг, а может, жених, Альма не совсем понимает. Он режиссер и, узнав, что она из страны кинофестиваля, настоял, чтобы Вера их познакомила.

– Ой, да я ничего не понимаю в кино, никого не знаю… – говорит Альма, опасаясь, что тот рассчитывает на ее поддержку, чтобы она замолвила словечко и какой-нибудь его фильм вышел на экраны, но он только смеется и качает головой.

– Нет-нет, я просто хотел поговорить с кем-то из свободного мира. – Он щелкает языком. – Ты, наверное, уже заметила, что здесь нечем дышать.

Им приносят пиво, они чокаются за жизнь, за ночь. Расслабляются, устроившись на барных стульях.

– Ты не хочешь попробовать уехать? – спрашивает его Альма. Наверное, как творческая личность он мог бы получить приглашение от какого-нибудь университета.

– Но я только приехал!

Так Альма узнаёт, что он родом из осажденного города, спасся бегством оттуда несколько месяцев назад и теперь живет с Верой в общежитии. Миро подшучивает над ней, слишком уж она, дескать, беспокоится о будущем:

– Вера прячет от меня банки фасоли! Фасоль, подумаешь, какая драгоценность!

Вера шутливо тычет его кулаком в бок, он ее целует.

– Она думает, мы умрем с голоду и эта война никогда не закончится! Но я ей говорю, что здесь роскошная жизнь, можно есть лук со своего подоконника и даже картошку, если ты хороший садовод. Там, откуда я приехал, могли разве что сбросить с парашютом баночки американского кошачьего корма. Просроченные!

Все трое смеются. Сколько времени Альма не слышала шуток? Правила хорошего тона в городе требуют депрессивного облачения, но Миро, похоже, на это плевать. Он воодушевлен политикой, его восхваления местного национализма настолько преувеличены, что Альма с ним не спорит, ясно, что его интересует только, как выручить побольше денег за свои фильмы. Этот мелочный цинизм делает его симпатичным, хотя у него манеры человека, который слишком долго прозябал в тени, а теперь мечтает выйти на большой экран.

– Ты сейчас над чем-то работаешь? – спрашивает она.

– Конечно, сейчас самое подходящее время для фильмов про зомби. Достаточно высунуть нос из дома – и готово.

– Миро!

– Знаю, знаю, c моим злым языком мне крышка, – смеется он, допивая пиво и заказывая новую кружку.

Альма рассказывает о последнем фильме, который она смотрела перед отъездом, когда пыталась отвлечь своего отца от мрачных мыслей и шахмат. Вера спрашивает ее, была ли она когда-нибудь в Каннах, ей хотелось бы туда поехать, когда эта война закончится. Так или иначе разговор все время возвращается к войне. Миро рассказывает о своем путешествии на машине, которая довезла его сюда, проходя через блокпосты на Дрине. Альма понимает, за его хулиганскими манерами скрывается чья-то влиятельная поддержка: с другой стороны, все режимы всегда покровительствовали творческим людям.

– Я никогда раньше не видел эту долину, тебе надо на нее посмотреть, – говорит он, становясь серьезным. – Было так жарко, хоть рыбу жарь, когда мы там проезжали, и я в жизни не видел такой зеленой и спокойной реки. Казалось, что вокруг абсолютный мир и покой. Мы остановились там, чтобы размять ноги, хоть это и не лучшее место для привала.

– Почему?

– Там куча народа, такой бардак.

Вера кивает:

– Там живет моя тетя, в тех краях. Она сказала…

– На блокпосте нас пропустили спокойно, – перебивает ее Миро. – Они нам сказали, что уже все почистили. Понимаете, что это значит, нет? Что они уже всех убили и бросили в Дрину.

Ясно и просто, если бы вдруг они на минуту забыли, в каком чертовом аду находятся. Альма замечает, что Вера уткнулась в стакан с пивом и не поднимает глаз. Скорее всего, она уже жалеет, что позвала ее в бар, что Альма слушает их слишком откровенные разговоры.

– Дрина – потрясающее место, – продолжает задумчиво Миро. – Поэтому ее веками выбирали в качестве декораций для резни. Вот и сейчас тоже, там даже были фотографы, которые запечатлели головорезов Аркана.

Альма не понимает Миро, на чьей он стороне? Но это неважно, из всего их разговора ее зацепила только одна деталь: туда приезжают фотографы.

Они допивают пиво, уже поздно, и все спешат попрощаться. Миро целует Альму в щеку, Вера смотрит на нее серьезно, и Альма считывает ее просьбу: никому не говори ни слова об этом вечере, они обнимаются. Ночь темная, безликая и безмолвная.

– Я хочу поехать навестить тетю, – говорит ей Вера, когда они встречаются на рынке через несколько дней. Она и не подозревает, что Альма, с тех пор как услышала рассказ Миро, только и делает, что ищет какие-нибудь зацепки. – Я хочу услышать от нее, что там происходит. Миро рассказывает кучу небылиц, как будто постоянно пишет сценарии фильмов.

– Ты не думаешь, что это опасно?

– Я хотела предложить тебе поехать со мной. Ты когда-нибудь видела Дрину?

– Хорошо, я поеду.