Читаем Властелины моря полностью

– Мой сон важней, я государственный во сне видал корабль.

– Суть дела с киля ты выкладывать начни.

Вся слава Афин – Парфенон, Платоновская академия, бессмертные трагедии, даже революционный демократический эксперимент – корнями своими уходит в одно общественное собрание, где с речью о серебре и морских судах выступил один упрямый гражданин.

В день того собрания Фемистокл проснулся задолго до рассвета. Афиняне вообще-то привыкли вставать рано, но для него это было необычное утро помимо всего прочего. В среднем три раза в месяц на каменистой верхушке холма близ его дома заседало Народное собрание Афин. В обнародованную заранее повестку дня входило голосование о распределении серебра, обнаруженного недавно в богатых месторождениях Аттики, но Фемистокл собирался выступить с другим предложением. Он встал с постели, которую делил со своей женой Архиппой, надел тунику и сандалии и спустился вниз. Завтрак был прост – хлеб с вином. Другие домочадцы тоже поднялись. В доме было много детей – трое сыновей и две дочери. Но за столом всегда оставалось пустое место – старший сын, Неокл, умер молодым, упав с лошади. Пока Фемистокл готовился к выступлению, младшие сыновья делали школьные уроки. Над внутренним двориком небо постепенно светлело. Фемистокл накинул на плечи шерстяной плащ, открыл дверь и вышел наружу. Если все пойдет хорошо, то к ужину он вернется домой, изрядно поправив собственные дела, не говоря уж о том, что изменит судьбу города.

Дом его был скромен даже по афинским меркам. Стоял он на немощеной улице, неподалеку от городских ворот, ведущих к морю. По мере того как Фемистокл поднимался по каменистым склонам холма, перед ним постепенно вырисовывались очертания города: беспорядочно разбросанные дома с плоскими крышами – всего-то тысяч десять, наверное; это монотонное пространство рассекали кривые проулки, сбегающие к просторной агоре – рыночной площади и общественному центру города. От печей, гончарных кругов, кузнечных и литейных горнов поднимался дым. Вокруг лавок и домов змеей извивалась городская стена из обожженного кирпича на каменной основе. В центре возвышался Акрополь – афинская цитадель.

Афины в те времена были провинцией. Многие города-государства превосходили их военной силой, религиозным значением, масштабами торговли. Искусства и науки процветали повсюду, но Афины не могли похвастать ни знаменитыми памятниками, ни сколько-нибудь значительными философскими школами, ни остроумными инженерными решениями, ни скульптурами, известными многим. И даже храмы Акрополя уступали сходным сооружениям в других городах и заповедных местах. Но при всем при том перед внутренним взором Фемистокла вставало видение Афин, поднимающихся над всеми соперниками. «Я не могу настроить арфу или сыграть на лире, – говаривал он, – но я знаю, как превратить городок в великий город».

Насчет того, что наверх дорога ведет тяжелая и скользкая, иллюзий у него не было. Из сплоченных рядов афинян с голубой кровью на него посматривали как на чужака и выскочку. Его отец Неокл был не особенно богат и не особенно известен; мать даже не была гражданкой Афин. Когда Фемистокл был молод, отец брал его с собой прогуляться по берегу моря в надежде убедить сына не заниматься политикой. Они подходили к месту, где догнивали триеры, вытащенные некогда на сушу и брошенные там. «Взгляни! – говорил Неокл, указывая на обнаженные скелеты кораблей-сирот. – Видишь, как люди обращаются со своими вожаками, когда в них отпадает нужда».

Фемистокл добрался до вершины Пникса, холма, где происходило собрание и откуда открывался вид на Аттику, эту территорию города – государства Афины. Вокруг расстилалась равнина – плодородные поля, обрывающиеся прямо у городских стен. Окружающие равнину горбатые холмы были покрыты лесом либо шрамами каменных карьеров. С южной стороны на берег набегали волны Фалеронского залива, а дальше – открытое море. Больнее всего Фемистоклу было видеть незаконченные портовые постройки Пирея, расположенного в четырех милях отсюда к юго-западу, лицом к острову Саламин. Город начал расти на этой каменистой, мысом вдающейся в море площадке еще десять лет назад по рекомендации самого Фемистокла. Он считал, что эти стены превратят Афины в крупную морскую силу и защитят граждан от неизбежного, по его мнению, иноземного вторжения.

Еще при жизни деда Фемистокла персы, живущие где-то далеко от Афин, приступили к строительству невиданной по своим масштабам и могуществу империи. Фемистокл давно пришел к выводу и только укреплялся в своем мнении, что персидский царь собирается покорить Афины, как он уже покорил греческие города в Малой Азии и на островах Эгейского моря. Еще десять лет назад появились признаки того, что персы намерены направить в Аттику сухопутное войско и одновременно нанести удар со стороны моря.