С рычанием Торбен бросается на девушку, из кончиков его пальцев вырастают когти. В спешке я едва не спотыкаюсь, лишь бы преградить ему путь. Лицо Торбена искажает оскал, его зубы удлиняются, превращаясь в заостренные клыки. Я встаю перед ним и кладу обе руки ему на грудь. Изо всех сил стараясь оттолкнуть Охотника, я наклоняю свое лицо к его.

– Торбен! Не надо!

Его грудь вздымается под моими ладонями, мышцы дрожат от ярости, но он не двигается с места. Его взгляд, однако, по-прежнему прикован к Даниэль.

Резкий смешок слышится позади меня. Я поворачиваюсь и вижу, как Даниэль смеется, на ее лице нет и следа испуга. Разве она не видела когти Торбена? Его зубы? Его ярость? Если и видела, то ей явно все равно.

– Думаю, нам лучше уйти, – говорю я тихо.

– Уже уходите? – спрашивает Даниэль, притворно надув губы. Наконец успокоившись после приступа смеха, она обращает свое внимание на меня. Когда ее глаза встречаются с моими, я чувствую, как тают остатки моего самообладания. Взгляд Даниэль слишком испытующий, слишком напряженный. Он напоминает мне о том, как она выглядела до того, как столкнула меня с лошади. Тогда бездонная ярость в ее глазах тоже шокировала меня. Или… не совсем ее глаза, а то, о чем они напомнили мне в тот момент. Еще одна пара глаз, более пугающих, чем у Даниэль, появляется на задворках моей памяти. Вспышка зеленого цвета вокруг слишком больших зрачков заполняет мой разум, по непонятным причинам вселяя страх в мое сердце.

Я знаю, что должна успокоиться и контролировать свою магию, но не могу, не после всего, что сказала эта девушка. Не с чувством вины, которое тяжелым грузом лежит на моих плечах.

Только это и нужно моей магии. Она возвращается на место, зажигаясь между нами. Гул чар жужжит вокруг меня, как плащ. Удушающий и в то же время защищающий. Я погружаюсь в привычный комфорт невидимости. Возможности спрятаться за маской.

Но, когда лицо Даниэль бледнеет, мое мгновенное облегчение сменяется ужасом.

– Ты, – шипит она сквозь зубы. После чего ее голос перерастает в крик. – Это ты!

Торбен, наконец, переводит взгляд с Даниэль на меня. На его лице отражается паника.

– Черт.

– Ты разрушила мою жизнь, – кричит Даниэль, ее голос срывается на рыдания. – Ты пришла насладиться плодами своего труда? Пришла поиздеваться надо мной?

– Нет, я…

Прежде чем я успеваю закончить, дверь в комнату распахивается. Внутрь врываются миссис Хардингсон и две горничные. Они направляются прямо к Даниэль. Торбен загоняет меня себе за спину, скрывая от посторонних глаз.

– Ваша встреча окончена, – чеканит Сэнди, не потрудившись даже взглянуть в нашу сторону. – Я вынуждена попросить вас удалиться. Марта, принеси настойку опия.

– Нет! – кричит Даниэль, пока Сэнди и одна из горничных удерживают ее руки за спиной. – Я не хочу настойку опия! Я хочу ее. Она Астрид Сноу. Это она.

– Это просто смехотворно, – выдавливает Сэнди и поворачивает свою дочь к нам спиной. Это последнее, что я вижу, прежде чем Торбен выводит меня из комнаты. Я пребываю в оцепенении, пока мы преодолеваем обратный путь и выходим через парадную дверь. Я почти не замечаю, как мы возвращаемся в карету.

Едва замечаю слезы, текущие по моим щекам.

Все, что я вижу, – это одержимое яростью лицо Даниэль, ее худое тело, ее унылая комната.

Все, что я слышу, – ее голос.

Астрид разрушила мою жизнь.

Глава XXXIII

АСТРИД

На обратном пути мы не разговариваем. Торбен, должно быть, чувствует, что я не смогу говорить, даже если попытаюсь. Мое горло слишком сжато, слишком пересохло, а щеки слишком мокры от слез. Вместо того чтобы разговаривать, мы просто сидим рядом, каждый смотрит в свое окно. Когда мы преодолеваем полпути, я чувствую, как Торбен сжимает мою руку. Он сжимает мою ладонь, как сделал это в спальне Даниэль, но на этот раз не спешит ее отпускать. Торбен переплетает наши пальцы, будто знает, как сильно мне необходимо почувствовать себя привязанной хоть к чему-то прямо сейчас.

Какая-то мелочная часть меня хочет отстраниться, отвергнуть его добрый жест. Я все еще не могу смириться с тем, что он сказал мне сегодня утром – что нам следует поддерживать чисто профессиональные отношения. И все же я не могу заставить себя покинуть комфорт его рукопожатия. Поэтому и не двигаюсь с места.

К тому времени, как карета высаживает нас в центре Ларклона, наступает ночь. Только тогда Торбен отпускает мою руку. Оттуда мы возвращаемся на окраину города и углубляемся в сельскую местность. Как только мы приближаемся к поместью Дэвенпорт, Торбен жестом приглашает меня следовать за ним. Мы сворачиваем с главной дороги на грунтовую тропинку, которая ведет через то, что кажется заросшими полями. Полагаю, они являются частью поместья Торбена.

– Я хочу обойти периметр, прежде чем мы вернемся в дом, – сообщает Торбен. Его тон такой мягкий, такой нежный, что я едва могу его вынести. – Просто чтобы убедиться, что никто не бродил по округе, пока нас не было. Любой незваный гость оставляет следы.

Я иду за ним несколько мучительно тихих минут, прежде чем говорю: