Читаем Вирикониум полностью

— Я всегда должен выбирать между «там» и «здесь»? — он посмотрела на Хорнрака из-под руки. — Тогда убейте меня.

Он огляделся.

— Где мы?

Однако Хорнрак больше не видел его. Призрак Бенедикта Посеманли появился вновь — он плавал среди дубов, шевеля губами, как утопающий моряк. Сквозь его тающие, полупрозрачные очертания наемник мельком увидел горизонт. Там, на фоне зеленоватого неба, занесенного горьким снегом, медленно двигались насекомые. Казалось, каждое окружено тревожным кобальтовым нимбом; ядовито-зеленые дуги вспыхивали по бокам и на миг заключали силуэт — странный клинописный символ — в гигантские скобки. Существа держали свои передние лапки поднятыми, словно боясь их повредить. Они шагали на юг по вершинам Эгдонских скал с изяществом и сосредоточенностью механизмов, не глядя ни вправо, ни влево.

Мир начал таять, как свечной воск. Каким-то образом Хорнрак заставил Фальтора подняться на ноги. Не говоря ни слова, они спустились с холма.

Снег кружил. Корни цеплялись за ноги. Посеманли подгонял своих подопечных, посвистывая и фыркая.

— Понимайте меня буквально, тупицы, — десять тысяч ночей соединились в одну! Я лежу там, слушая, как ветры собираются в местах безводных, местах всеми покинутых. Теперь мы все, и мы, и они мечемся, как угорелые крысы на ступенях Шедуэльского пирса! Уф! Белая луна заставляет нас, так сказать, спуститься на ступеньку ниже… Но это еще не все. Ох, не знаю, что вы обо мне думаете… — проговорил он подозрительно… и затем, закатив глаза под щитком своей отвратительной маски, завопил:

— Фелнек! Фендле! ФЕНЛЕН!

Его странный бесполый голос разносился по склону, как тревожная сирена, а процессия насекомых невозмутимо шла дальше и дальше — на юг, на юг, на юг…

Новый порыв слепого восточного ветра пронесся под пасмурным небом, похожим на свод пещеры, и накрыл непроглядным мраком деревню. Улицы заметало ледяной крупой. Этот лед — грязный, с примесями химикалий, — принесло из Сердца Пустоши. Мертвые насекомые скрипели на каждом углу, и вьюга передвигала их, точно играла сама с собой в шахматы. Глаза насекомых напоминали щербатые каменные шарики. Над ними в смерчиках крутились обломки хитина, усиков и слюдяных крыльев — так ветреной ночью крутится мусор над крышами Низкого Города, треща сотнями погремушек в дымоходах у подножия Альвиса.

Хорнрак оперся на руку Фальтора. Ледяные крупинки назойливо лезли в глаза, ветер срывал слова с губ, выдувал мысли из головы и уносил прочь. Точно пара подвыпивших гуляк, они брели вниз по главной улице, освещенные тусклым заревом брони Рожденного заново. Остальное тонуло в темноте и стало почти неузнаваемым. Когда они проходили мимо, мертвецы с пустыми лицами наклонялись вперед, словно собираясь шепнуть что-то доверительное, и падали ничком. Руки и ноги у них отрывались, точно у прогнивших пугал, и валялись на обочинах дорог и под заборами.

Целлар-птицетворец ждал посреди деревни. Ветер хлестал по воде в поилках и хлопал входными дверьми, влетая в комнаты, населенные теперь только мышами и задохнувшимися детьми. Рядом стоял Гробец-карлик. После фиаско в лабиринте они сумели найти трех лошадей и пони, которые сейчас стояли на улице и при каждом порыве ветра начинали нетерпеливо бродить с места на место. Карлик заново навьючивал на них уцелевшую поклажу, словно готовился к дальнему путешествию вглубь этого обезумевшего мира. Его возня создавала в метущемся мраке островок, где все было как-то по-человечески, а сумасшедшая, с головы до пят закутанная в толстую белесую хламиду и похожая на привидение, бродила на границе этого островка — тупо и бесцельно, точно животное.

Эльстат Фальтор некоторое время взирал на эту сцену пустым взглядом, словно не узнавал никого из ее участников, затем присел у дороги. Хорнрак потянул его за руку и услышал, как старик кричит:

— Едем! На запад, если вам дорога жизнь!

Наемник тряхнул головой.

— Подождите!

Он сомневался, что расслышал правильно. Но Целлар уже взобрался в седло и нетерпеливо наблюдал за остальными. Его расшитый плащ струился по ветру. Карлик носился кругами, проверял вьюки, подтягивал подпруги и разыгрывал перед безразличной ко всему Фей Гласс жуткую пантомиму, убеждая женщину сесть на лошадь. Ветер, то усиливаясь, то слабея, гонял по земле сухие обломки хитина. Лошади беспокойно топтались, чувствуя неизбежность отъезда. Хорнрак выпустил запястья Фальтора и с криком: «Черная моча! Стой здесь, раз тебе так угодно!» ухватил за стремя птицетворца. Лошадь затанцевала, и земля ушла у наемника из-под ног. Желтое лицо старика покачивалось над ним в воздухе, полное тревоги — по крайней мере это выражение можно было принять за тревогу. Они находились в эпицентре вихря.