Читаем Вирикониум полностью

Ночью, когда их безумная энергия еще не совсем иссякла, отрубленная голова, прыгая, как мяч, под смех сумасшедшего поэта покатилась в сточные канавы из снов Хорнрака, в которых он видел Низкий Город. Несомненно, эту голову отрубили здесь, среди обветшалых халуп. Она принадлежала одному из трех созданий, павших под энергоклинками Рожденных заново, что обитали в деревне. Внутренние органы этих созданий, с любопытством извлеченные и препарированные, теперь валялись в куче отрубленных конечностей. Кто-то отрезал эту голову и отправил на юг как призыв к помощи. Что до остальных тварей… Можно было разглядеть несколько ранок и царапин, оставленных оружием попроще и напоминающих каракули на лаковом экране, но было очевидно: их погубил тот же недуг, что и беглеца в лабиринте. Суставы раздулись от покрытых коркой выделений. Из-под странных приспособлений, которые держались на голове с помощью ремешков, закрывая ротовые отверстия, свисали сосульки застывшей слизи. Твари стояли друг перед другом в позах умирающих механизмов, и слабый шепот их мыслей окутывал их, как паутина. Этот шепот проникал в черепную коробку и словно ощупывал ее изнутри, пока Хорнрак в полусне бежал между гигантскими насекомыми, опасаясь, что те оживут, если он помедлит хоть немного.

Он пригнулся, чтобы не задеть личину, слепленную из хитиновых щитков. Он отвел косо свешенное потрескивающее крыло. Он размахивал старым мечом, пока не заныла рука. Позже он смог вспомнить; пока он не знал ничего. Крылья пустынной саранчи, собирающейся перед перелетом, тревожно шелестели у него в голове. Ему больше не было дела до Эльстата Фальтора, бегущего впереди в тумане. Он прыгал и пел, как кузнечик, и бег превратился в полет.

— «Живые или мертвые, они изменили Землю, — сумел подумать Хорнрак. — Они изменили ее, это точно. Что-то пришло…»

…И с такими мыслями он выбежал из деревни.

Бывает, что перед вами как будто открывается дверь. Раз — и она уже захлопнулась.

Когда Хорнрак обернулся, туман растекался у подножия склона под порывами ветра. Три крошечных фигурки — Целлар, Гробец-карлик и Фей Гласс — неуверенно вышли из лабиринта и начали пересекать равнину.

Хорнрак и Фальтор столкнулись в каменистой расселине среди карликовых берез и дубов. Косые лучи, словно нарисованные мелом, просеиваясь сквозь ломкие ветви на кусты вереска и черники, освещали Рожденного заново, который спокойно сидел на недовырубленном жернове. Его лицо было бледно и измученно заботами, как у погруженного в молитву короля. Но внимание Фальтора занимала лишь разноцветная птаха, что прыгала с камня на камень, склоняя набок головку и наблюдая за ним маленьким ярким глазком. Порывы прохладного ветра тревожно покачивали сучья у него над головой, ерошили соломенные волосы. Баан в его руке мерцал, как бенгальская свеча в ручке ребенка — Фальтор забыл о нем. В своей алой броне, спокойный, словно отправляющий некий ритуал, он был похож на несуществующего рыцаря со старинной картины. Башни Эгдонских скал, с их тихими оврагами и пластами мокрого песка, поднимались у него за спиной, оттененные сеткой черных ветвей, как контрфорсы древней часовни.

Хорнрак пробирался сквозь заросли дубов, старые листья и крошево высохших лишайников осыпались на землю. За это время пичуга улетела.

— Фальтор?

…Раненый король очнулся и недоверчиво смотрит на него. Из храма одного кошмара он попал на руины другого.

— Что это за место? — шепчет он. Никто не дает ему ответа.

— Тогда назад! — кричит он, выхватывая баан и описывая им широкую дугу над головой — со звуком, какой издает крыло взлетающей в панике птицы. Тени ранеными голубями мечутся от горизонта до горизонта. Странные, опасные цветы цветут в сердце Фальтора, куда никому не дано заглянуть.

— Хорнрак! Я в самом деле сошел с ума? — горький смех. — Еще один сон. Еще несколько дней кануло в бездонную пропасть Времени. О, пламенная женщина с глазами, в которых не отражаются чувства! Сколько я провел вдали от нее?

И он, как сомнамбула, делает шаг к Хорнраку, все еще покачивая энергоклинком…

— Фальтор! — закричал Хорнрак. — Это я!

Он не видел волшебного короля — кто его упрекнет? Он родился с опозданием на три тысячелетия. Он не мог слышать лживого гула долгих тающих снов-грез, которые снятся Рожденным заново…

Он увернулся от смертоносного удара, подставив под него старый стальной меч, и отрубленный кончик отлетел в сторону. Шаг вперед — шаг отчаянный, — и верный нож лязгнул о бронированное запястье Фальтора. Белые пальцы безвольно разжались. Баан упал. Фальтор издал вопль полный горя и внезапно сел.