С запада налетели темные тучи. Мелкая ледяная крупа наполнила серый воздух, забарабанила по хитиновому панцирю насекомого. Оно лежало в углу без движения, лишь апельсиновые искры оживляли его уцелевший глаз. Земля вокруг него была изрыта. Фей Гласс, измученная, обессиленная, бродила вокруг возвышения, пряча лицо в ладонях, и стенала.

Хорнрак тупо таращился на рытвины, потом перевел взгляд на изуродованное тело насекомого. Его трясло.

— Присмотри за ней, — бросил он карлику. — И попробуй найти Целлара. Расскажи ему, что тут стряслось. Он разберется.

И снова бросился вглубь лабиринта — на поиски Рожденного заново.

8

Гален Хорнрак и новое вторжение

Все дальше и дальше бежал Эльстат Фальтор, последний из своего Дома — размашистым страусиным галопом, весь ярко-алый. И все дальше и дальше, следом за ним, бежал наемный убийца Хорнрак; дыхание с шумом вырывалось из его легких. Лабиринт остался позади, впереди темнела деревня. В лабиринте, опасаясь тайных развилок, цепких лап богомола, который может внезапным безумным скачком вылететь из-за угла, опасаясь ловушки, подобной зубастой пасти, готовой сомкнуться в любой миг, наемник вытащил из ножен старинный меч. Теперь, на равнине, клинок оттягивал руку. Земля на западе была темной, как небо, под холодными тучами тянулись куда-то вдаль длинные черные клинья скальных хребтов. Их бока крутыми уступами спускались в долины, похожие на амфитеатры, и были усеяны грудами камней, среди которых, возможно, обитали призраки. Отблески, предвещающие восход солнца, выхватывали из темноты разрушенные башни Эгдонских скал, касались их склонов и дубов, покрытых серым лишайником. Туман, густой и безмолвный, все еще окутывал деревню, заливая ее улицы. Но утренний ветер уже зашевелился на Пустоши, поднимал пыль и трепал его края, отрывая длинные волокнистые лоскуты, похожие на клочья овечьей шерсти, прицепившиеся к забору — если бывают овцы с шерстью из матового стекла. Свет подкрашивал эти прядки нежно-желтым, и они испускали назойливый запах лимона.

Эльстат Фальтор взмахнул руками и нырнул в туман. Отчаянно вскрикнув, Хорнрак последовал за ним.

Туман окутывал, как одеяло, и наполнял легкие ватой. Точно пара простуженных призраков, Фальтор и наемник бежали по тихой деревенской улице. Дома, смутно темнеющие справа и слева, были пустыми, пыльными и холодными, входные двери приоткрыты и скрипели, когда в них шныряли сквозняки — невидимки, обитающие в тумане. Они распахивали двери, выпуская из пустых комнат запахи чего-то засушенного. Карнизы был забрызганы птичьим пометом, желоба забиты старыми гнездами. Ветер поднял кусок дерюги… поднял, бросил и поднял снова…

Эльстат Фальтор шел вперед. Он стал тенью, потом остался только глухой стук его шагов. Хорнрак продолжал идти следом; он чувствовал, что отрезан от привычного мира, и испытывал легкий страх. Он видел: здесь прошла Смерть — возможно, за месяц, возможно, за два месяца до них. Из выломанного окна под загаженным карнизом свесился покойник. Другой сидел в углу, привалившись к каменной стене, похожий на вязанку хвороста. Они таращились друг на друга, словно один из них только что рассказал какую-то старую шутку, известную им обоим. Их оружие порыжело от ржавчины, но тела точно усыхали вместо того, чтобы разлагаться, и оставались нетронутыми, точно жесткие связки старой соломы, закутанной в еще более старую дерюгу. Казалось, туман, ускоряя распад одной материи, не давал распадаться другой.

Трупы, трупы — по всей деревне. Они глазели из дверных проемов, они застыли в нелепых позах на траве вокруг конской поилки. Одни выглядели удивленными, довольными, запыхавшимися. Другие сжимали в руках ножи, собираясь броситься на врага. Несколько детей упали во время игры, в ходе которой они тайком следовали друг за другом среди построек. Каждый поднимал над головой изогнутую крюком руку.

«Они приплывают по ночам, — подумал Хорнрак, и на мгновение лицо Святого Эльма Баффина возникло перед его глазами — благопристойное, задумчивое, недоумевающее. — Куда они идут, мы не знаем…»

Они пришли сюда. И, откуда бы они ни пришли, нашли здесь конец. Они стояли на каждом более или менее заметном перекрестке, точно брошенные машины. Сломанные усики и крылья покачивались на ветру, фасетчатые глаза были тусклыми, как камни. На земле, у их ног, замершими тенями темнели пятна гнили. Казалось, жизненные соки медленно вытекали у них изнутри, чтобы стать удобрением для синеватых грибов и нездешней плесени, прежде чем высохнуть без остатка. Они и сами высыхали, как колосья перед жатвой. И вместе с ними высыхал, медленно превращался в труху разум, высыхали те насекомые мысли, что так неистово внушались Хорнраку и его спутникам в лабиринте, те нежданные послания из мозаичной вселенной, что заставляли моряков Святого Эльма Баффина сжигать собственные корабли или топиться в укрытом туманами море.