Читаем Via Combusta полностью

– А какое она имеет право ребенка от тебя скрывать и маме твоей запрещать с внучкой видиться, я не понимаю?

– Да я и сам не понимаю, Дим, не понимаю. В заявлении на развод она просит суд определить место проживания дочки по месту жительства мамы. А они там запрутся и не выходят. Я стучался к ним – не открывают. Караулил их на улице, так она знаешь, что делает? Она Кате запрещает папу за руку держать. Катя как увидит меня, сперва обрадуется, а потом на маму посмотрит и тут же глаза от меня отворачивает да руку в карман прячет, чтобы я за неё не держал. А в день аварии Маша на работе задержалась, а мама её у сестры гостила, не могла подъехать. Мне Маша звонит и спрашивает, могу ли я Катю из садика в шесть забрать. Я, конечно же, сказал: да. А у нас, считай, с февраля уже подготовка к 9 мая, оцепления, проработка, планы. Короче, замотался я и вспомнил про детский сад только в полшестого. А мне час до садика добираться. Я маму и попросил её забрать, домой привезти и меня ждать, с пирожками. А жизнь, видишь, по-другому, Дим, распорядилась. Вот такие у нас пирожки вышли…

– Ясно. А что врачи говорят? Какой прогноз по Кате и по маме?

– У мамы сотрясение, но легкое, два закрытых перелома и ушибы внутренних тканей. Доктора говорят, что кости в её возрасте срастаются дольше, два-три месяца на срастание и до полугода на полное восстановление прочности. Отслеживают её давление, сделали МРТ головного мозга, внутренние органы наблюдают, опасаются открытия кровотечений. Но, если ничего плохого в ближайшие две недели не произойдёт, то прогноз положительный, только переломы лечить. А по Кате у меня мало информации. Она в детской районной травме лежит, там у меня никаких знакомых нет. А как я туда ни приду, на скандал с Машей нарываюсь, после которого весь на нервяке, аж трясёт. Я знаю лишь то, что травмы у неё очень сложные, и доктора предлагают Маше перевезти её на лечение в Москву. Там и аппаратура современная, и доктора есть профессиональные, которые специализируются на раздробленных переломах. Тут же ещё другое важно, она же девочка, и ножки для неё… Да что я тебе объясняю, сам всё понимаешь не хуже меня. Там всё деликатно нужно, чтобы следов не осталось. А у нас в городе таких технологий и специалистов нет. Маша денег ждёт от меня, требует. А откуда же я их насобираю, если я всё, до копейки, ей отдавал всю жизнь. Нет у меня ничего за душой, разве что почку продать. Да я-то, в моей ситуации, с удовольствием, лишь бы у Кати всё было хорошо. Но на это тоже время нужно, а время сейчас против нас играет. В общем, куда ни взгляни, Дим, катастрофа. Сейчас уже думаю, что хорошо хоть, что не убил этого ублюдка-то, а то бы совсем песня моя была лебединая.

– Отставить себя жалеть, майор, – мгновенно переключившись на серьёзный конструктивный тон, выпалил Дмитрий. – Ты не один, Ромка, ты по жизни не один, пока я живой. Эту псину пьяную привели в отделение в таком состоянии, что он почти сутки отходил от той дряни, которую в себя напихал. Ребята говорят, что он и сам не понял, что с ним произошло, плохо припоминает события, как он, скажем так, нападение на сотрудника полиции совершил. Правильно же? Сейчас в лазарете отлёживается, у него ломки, отходняк, орёт целыми днями, не помнит ни хера. Поэтому я постараюсь тебя отмазать, оставить в органах, может быть, с переводом в другое место. Но майора сохранить не получится, Ром, никак, прости.

– Да я понимаю, Дим.

– Теперь, касательно Кати и мамы. Маму твою, как только она выпишется, отправим на реабилитацию в ведомственный санаторий в Подмосковье, это я через профсоюз решу. Там ванночки жемчужные, электрофорез, магниты, массажики, воздух хвойный благоприятный, комбинат питания хороший. В общем, восстановим человека, не переживай. А вот по Кате, мне надо подумать. У меня в Москве больших контактов нет. Но есть выход на один благотворительный фонд, они как раз помощью детям занимались раньше. Там девчонка хорошая была, заведовала этим фондом. У неё, кстати, мальчишка растёт, хороший такой мальчик. И муж – какой-то супер-мега-олигарх из новых, мотается где-то постоянно, денег без счёта, а она благотворительностью занимается. Я уточню, может, они помогут или, по крайней мере, подскажут, к кому обращаться.

– Спасибо тебе, Дим, вот большое человеческое спасибо, – заплетающимся от усталости и выпитого языком ответил Роман.

– Да не за что пока. Сейчас поздно уже, завтра начну хлопотать. Мы с тобой никакие уже, умудохались, как рабы на галерах. Ты такой боров, оказывается, друг! – устало решил разрядить обстановку Дмитрий. – Еле дотащил тебя.

– Прости меня, Димка. Я сам не свой был.