– Я знаю, – спокойно сказал Эгидий, присаживаясь на лавку. – Но следом за моей головой отлетит и твоя, Венцелин. Без моей помощи тебе не удастся удержать город. Твои же сторонники выдадут тебя Ладорексу. Жажда мести завела тебя слишком далеко, боярин. И теперь уже поздно поворачивать назад.

Венцелин засмеялся, хотя и не слишком весело:

– Не буду лукавить, комит, я с самого начала рассчитывал на тебя. Была, правда, надежда, что франки отвернутся от сына Меровоя. Но, видимо, многим благородным мужам сытая жизнь дороже чести. Я принимаю твое предложение, римлянин. Где твои обещанные легионы?

– В десяти милях от Паризия.

– Ладорекс изъявил готовность предстать перед судом старейшин, – холодно бросил Венцелин, – но потребовал, чтобы я открыл ворота города не только перед ним, но и перед боярами, представляющими интересы своих родов.

– Большинство из которых выскажутся в его поддержку, – усмехнулся Эгидий.

– Ты угадал, римлянин.

– Передай Ладорексу, что согласен впустить его и бояр в город, – посоветовал комит. – Пусть празднует победу. В эту ночь решится его и твоя судьба, Венцелин.

– Я не уверен в своих людях, комит.

– Отбери тысячу самых надежных мечников. Этого будет вполне достаточно. Легионы Майорина вдвое превосходят по численности армию Ладорекса. И твой внезапный удар из-за стен города лишь завершит начатое ими дело.

– Хорошо, – кивнул Венцелин. – Ты получишь все, о чем просишь, римлянин. И пусть не отвернуться от нас венедские боги.

Глава 4 Охота на Патрикия

Весть о победе сиятельного Майорина над князем франков достигла Рима на исходе зимы. Привез ее нотарий Орест, непосредственный участник знаменательных событий. Его рассказ настолько обрадовал божественного Авита, что он не сходя с места назначил сына Литория комитом императорских агентов. Среди чиновников свиты это назначение вызвало глухой ропот, который тут же и стих, стоило только императору повести бровью. Божественный Авит, принявший империю в пору ее тягчайшего поражения, сумел в течение двух лет доказать привередливым римским сенаторам, что в своем выборе они не ошиблись. Великий Рим медленно поднимался с колен, и победа, одержанная Майорином, была тому еще одним доказательством.

— Ты должен найти Ратмира, — пристально глянул Авит в глаза высокородного Ореста. — Он самый опасный среди внешних и внутренних врагов империи.

— Неужели он в Риме? — удивился новоиспеченный комит агентов.

— Его видели в одном из городских притонов, но не сумели задержать. Этот варвар вполне способен выведать наши планы и предупредить рекса Ярого о вторжении готов.

— Быть может, следует прижать Туррибия? — предложил Орест.

— Нет, — покачал головой Авит. — Слишком рано ссориться с вандалами. Ратмир — вот твоя цель, комит. Постарайся захватить его живым, но, в крайнем случае, убей.

Божественный Авит никогда не отличался красноречием. Зато в его умении плести интриги никто не сомневался. Этот человек в течение десятилетий держал в руках нити едва ли не всех заговоров, сотрясавших империю. Ходили упорные слухи, что он был любовником матроны Пульхерии. Во всяком случае, его связывали с ней теснейшие узы. Не потому ли он так ополчился на ее сына Ратмира? Высокородный Орест, ставший комитом агентов буквально вчера, очень хорошо понимал, какую ношу взвалил себе на плечи. Кроме всего прочего, он был почти чужаком в Риме. Более двух десятков лет сын Литория провел среди варваров, и это обстоятельство не могло не бросать тень на его репутацию. Следовало срочно найти и привлечь на свою сторону человека не просто влиятельного, но посвященного во все тайны Вечного Города. И такой человек на примете у Ореста был. Другое дело, что сиятельный Афраний не принадлежал к когорте тех людей, которые готовы бескорыстно помогать как ближним, так и дальним. А если быть уж совсем откровенным, то более жадного сукиного сына Рим еще не знал. Во всяком случае, так полагал Орест, имевший возможность присмотреться к префекту Вечного Города.

Афраний не выразил восторга по поводу прибытия незваного гостя, но принял комита агентов с неискренней любезностью, свойственной всем римским патрикиям. Человек раздражительный и желчный, Афраний тем не менее умел в случае надобности обуздывать свои эмоции и даже выказывать расположение людям, не заслуживающим, по его мнению, такой чести. Ореста он считал просто выскочкой и неудачником, пытающимся втереться в доверие к влиятельным людям.

— Даже не знаю, высокородный Орест, поздравлять тебя с новым назначением или выражать соболезнование.

— Почему? — искренне удивился таким словам сын Литория.

— Твоими предшественниками на этом посту были сам божественный Авит и высокородный Туррибий — выдержать сравнение с такими людьми не каждому под силу.

— Я справлюсь, — спокойно сказал Орест, салютуя хозяину наполненным до краев кубком.

Худое лицо Афрания перекосила презрительная усмешка, однако он нашел в себе силы, чтобы пожелать гостю успеха в служении на благо божественного Авита и Римской империи.