Читаем Ведун Сар полностью

Боярин Венцелин, надо отдать ему должное, действовал со стремительностью истинного стратега. Прежде всего его люди прибрали к рукам городские ворота, практически не прибегая к силе, действуя исключительно хитростью и обманом. Антрусы, оставленные Ладорексом следить за порядком в городе, почувствовали неладное только тогда, когда три тысячи мечников окружили самый роскошный в городе дворец, служивший резиденцией князя. Впрочем, Венцелин и здесь не стал проливать кровь, несмотря на численное превосходство своих сторонников. Он вызвал для переговоров боярина Годлава и настоятельно посоветовал ему убираться из города. Боярин Годлав, рослый, рыжеволосый человек лет двадцати пяти, попробовал было воззвать к совести франков, собравшихся перед княжьим дворцом, но понимания не встретил. Мечники угрюмо отмалчивались, недружелюбно поглядывая на антрусов. Судя по всему, простые франки не слишком жаловали этих холеных, отборных молодцов, гордящихся своей близостью к князю.

— Пусть нас с Ладо сыном Меровоя рассудит вече, — вскинул правую руку к небу Венцелин. — А в справедливость княжьего суда франки давно уже потеряли веру. Уходи из Паризия без крови, Годлав, и передай Ладорексу, что старейшины племени ждут его в городе для серьезного разговора. О нанесенных нам обидах он знает лучше, чем кто-либо, так пусть придет и ответит по правде венедских богов и по обычаям наших предков.

— Любо! — рявкнула площадь тысячами голосов. — Пусть придет.

Антрусов насчитывалось никак не менее двухсот человек, они уже успели облачиться в доспехи и сесть на коней. Теперь они теснились за спиной Годлава, готовые по первому же его зову ринуться на разгоряченную толпу. Толпа, впрочем, состояла не из безоружных галлов, а из природных франков, способных дать нешуточный отпор княжьим любимцам. Эгидий, стоявший неподалеку от места событий, с интересом наблюдал за Годлавом. Если судить по внешнему виду, это был отчаянный головорез, привыкший орудовать мечом даже в тех случаях, когда нормальные люди полагаются на силу убеждения. Но даже он не посмел пренебречь мнением простых франков, выраженным столь недвусмысленно.

– Хорошо, Венцелин, – произнес Годлав севшим от ненависти голосом, – я передам твои слова князю. Но запомни: боги покарают тебя за вероломство, а их приговор я с удовольствием приведу в исполнение собственными руками.

Антрусы Годлава покинули Паризий, уведя за собой около трех сотен франков, не согласных, видимо, с решением народного веча. Галлы, потрясенные бескровным переворотом, с изумлением смотрели им вслед. Город притих в ожидании страшных событий, но ничего примечательного не случилось. Не было даже обычных при мятежах и заговорах грабежей. Франки постояли еще немного на площади, обсуждая случившееся, а потом мирно разошлись по домам.

– Неужели Ладорекс явится на вечевой суд? – обернулся Эгидий к стоящему рядом Оресту.

– Явится, – усмехнулся нотарий. – Но не раньше чем соберет войско под стенами города.

– Значит, война?

– Не исключаю и такого оборота событий, – пожал плечами Орест. – У князя Ладо много сторонников, и вряд ли он так легко отдаст власть боярину Венцелину.

– И что ты предлагаешь? – нахмурился Эгидий.

– Ввести на территорию Северной Галлии римские легионы. С согласия Венцелина, разумеется. Думаю, он не будет упрямиться. Либо он признает себя федератом божественного Авита, либо потеряет все, включая собственную жизнь.

– Хорошо, – кивнул Эгидий. – Пошли десятника Алеппия к Майорину. Пусть дукс готовится к войне.

Пророчество Ореста сбылось уже через пятнадцать дней. Князь Ладо подошел к стенам Паризия с тысячей конных и тремя тысячами пеших франков. Не приходилось сомневаться, что очень скоро численность его войска вырастет в разы за счет подкреплений, идущих из Фризии и с Рейна. Мятеж боярина Венцелина грозил захлебнуться в крови, без всякой пользы для его немногочисленных сторонников. Одно дело взывать к народному суду, имея перед собой двести антрусов, и совсем другое – противостоять с мечами в руках хорошо вооруженному войску. Тем более войску законного князя. Через месяц-другой такой осады жажда справедливости в душах простых франков сойдет на нет, и Венцелин не может этого не понимать.

– Чего ты хочешь от меня, комит? – довольно нелюбезно спросил у вошедшего Эгидия Венцелин.

– Я предлагаю тебе дружбу, боярин, и от своего имени, и от имени божественного Авита.

Когда-то в этом здании располагалась городская курия, но с тех пор минуло почти восемьдесят лет. В Риме сменилось столько императоров, что Эгидий не рискнул бы сейчас их всех пересчитать. Теперь у римлян появился шанс вернуть не только курию, но и город, потерянный, казалось, навсегда. И тем вселить надежду в сердца слабых духом людей, не верящих в возрождение империи.

– Одного взмаха моей руки достаточно, чтобы твоя голова слетела с плеч, комит.