Читаем Вечеринка полностью

Чуть присядешь на кухне на корточкиподле пары кошачьих персон,а уж воздуходувкою форточки,искушая, играет муссон.Ах, голубушка, лето проносится,пыла, душенька, прок невелик.Оглянись — и взлетит с переносицымотылькового отсвета блик.Голубями окно приголублено(коготки у карниза в ходу),влюблено в ветродуй, недолюбленонезакатным лучом на беду.Что безбрежности берег и лоции,даже эхо беззвучно стократ,где сто лет над дворами-колодцамибашни замков воздушных стоят.

«Запечатлей Шамбалу и Гиперборей…»

* * *

ЗапечатлейШамбалу и Гиперборей,щелкни затвором, —мы улыбнемся хором,вычисли, оцифруйвоздушный поцелуй,травы на берегах,профили в облаках,сирень и камедь;глядишь, и вычеркнетиз памяти всёфото на память.

«Ты в любую минуту, когда захочешь и сможешь…»

* * *

Ты в любую минуту, когда захочешь и сможешь,увидишь подъезды, улицы, мостовые,где то лунный блеснет, то солнечный камень,где прошла моя жизнь и легка была ее поступь.

«Сколько ни сочти…»

Н. Малевской-Малевич

* * *

Сколько ни сочтилепестков и нот,сколько ни итожь, —слово ноябрю.Потому что в садугосподина Рюидет дождь.Виден каждый шаг,каждый стебель наг,анонимен мигрозы имярек.Потому что в садугосподина Рюлежит снег.Но и этот сад,корейский Эдем,бытия грот,не зависит отвосходящих солнц,падающих нот,потому что в садугосподина Рюна цветах лед,но сегодня садгосподина Рюспрятан в витраже,и его портретв вечности парит,словно в мираже.

«На одном из чердаков дач холодных…»

* * *

На одном из чердаков дач холодныхпозабытый лежит задачникнерешенных задач твоих, осень.Двор осыпан золотом нищих —свежеопавшей листвою,о которой дождь нагой мечтаетда оборванный разбойничий ветер.

Ночной дозор

Старьевщик, все знающий о тряпье,точильщик с искрой на остриеножа, с метлою мегера,невозмутимый ночной портье —китаец из «Англетера»;энкавэдэшники (дружный клон,в ногу, ребята, левой!),чрезмерно женственный аквилонс прокомиссаренной девой,блатарь, заглядевшийся на бегуна золото букв портала,четыре крысы на берегусветящегося канала,скульптуры, тоской зеленой больны,бездомный в норе укромнойи маленький ангел в створе веснынад замершею Коломной.

«С утра, поочередно, спеша, как на пожар…»

* * *

С утра, поочередно, спеша, как на пожар,маляр, курьер, электрик, жилец и антикварв мои стучали двери, тот выйдет, та войдет,как суета гуляла, судьба не разберет;редактор, друг, подруга и почтальон с врачом,а к полночи соседка с потерянным ключом.Сквозняк летал, довольный, с порога до окна.А дальше воцарилась на месяц тишина.

«Когда затянутое илом…»

* * *

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Черта горизонта
Черта горизонта

Страстная, поистине исповедальная искренность, трепетное внутреннее напряжение и вместе с тем предельно четкая, отточенная стиховая огранка отличают лирику русской советской поэтессы Марии Петровых (1908–1979).Высоким мастерством отмечены ее переводы. Круг переведенных ею авторов чрезвычайно широк. Особые, крепкие узы связывали Марию Петровых с Арменией, с армянскими поэтами. Она — первый лауреат премии имени Егише Чаренца, заслуженный деятель культуры Армянской ССР.В сборник вошли оригинальные стихи поэтессы, ее переводы из армянской поэзии, воспоминания армянских и русских поэтов и критиков о ней. Большая часть этих материалов публикуется впервые.На обложке — портрет М. Петровых кисти М. Сарьяна.

Мария Сергеевна Петровых , Владимир Григорьевич Адмони , Эмилия Борисовна Александрова , Иоаннес Мкртичевич Иоаннисян , Амо Сагиян , Сильва Капутикян

Биографии и Мемуары / Поэзия / Стихи и поэзия / Документальное