Я решила, что мама оставила ему в наследство какого-то очередного пьющего отчима. Приведешь тут подружку, когда чужие друзья чуть не до поножовщины отдыхают.

Во время звонков я видела, что ремонт у Гоши замшалый. Его смешные псы всё лезли в кадр. Три штуки, и им всегда что-то надо – кормить, гулять. С ночевкой Гоша оставался редко: вечно нянчил свой псиный детсад. Еще кошка была – толстая, лысая. «Но она тоже собака». И жили они все стаей, вуф-вуф.

Дело шло к четвертым выходным, и я не вынесла. «Давай я приеду, соскучилась – жуть. Ну, чего ты боишься?» Прочитано. Минут пять тишины. Сбивчивое голосовое: «Ты это, у меня вообще жена. Мы не вместе уже давно, но живем. Ну, семья такая. Помогает, когда я болею. Вроде как мама. Прости».

Не помню, чего я там понаписала в ответ. Наверное, опять прокляла, пожелала встречи с метеоритом, назвала Гошу как-то нехорошо.

Забанила. Впала в какую-то бессвязную горячку. Вынесла мозг всем подругам. Причитала. Решила, что найду себе кого-то получше, и сама в это не поверила. Почувствовала пустоту в животе, это от сердца, пустота от сердца всегда отдает в живот.

Потом прислушалась к пустоте, присмотрелась, – и нашла внутри нее теплый белый свет. Он залил всё: ноябрь, брехню, жену. Не ложь, но недоговаривание, и как и нет ее, стерто. А ведь что-то же было. Отважная моя слабоумная любовь.

Я написала спустя три дня, мы созвонились – и Гоша всё рассказал. В браке с Надеждой он десять лет, ей уже за сорок. После первой операции он лежал совсем крошкой, едва совершеннолетний, весом с двенадцатилетнего. Медсестра стала болтать с ним, такая чудесная, на первую его любовь похожа. Только старше. Поженились, уехали жить на юг, чтобы Гоше стало полегче. Несколько лет был как пасочка: любил, не изменял, носил домой зарплату. А потом суп с котом – бабы. И теперь уже ничего нет, ну, семья вроде есть, опора. Хотя он и готовит себе сам. Когда может встать с постели.

Сразу не рассказал, потому что я ему очень понравилась; испугался. Потом полюбил, меч над головой висел, совсем невозможно. Такой вот герой, ну что вот с ним делать. А медик ему и правда необходим, да просто чтобы дома был кто-то: вызвать скорую, поставить капельницу. Такие дела.

Когда мы закончили говорить о серьезном, Гоша принялся развлекать меня. Устроил разбор ящиков стола с комментариями, вроде перфоманса. Таблетки, капли в нос, какие-то леденцы – это понятно. Три складных ножика, два из них явно опасных – «Нашел, подарили». «Может, и грохнули ими кого?» «У предметов свои секреты». Вздох, улыбка горькая, облегчение. Игрушки из киндера, цветные карандаши, резиночки для волос, бальзам для губ – да сколько там лет этой девочке? Бесполезные проводки, медиаторы, струны, едва опознанная флешка, нервный взрыв хохота: «Это мне человек один дал, очень в меня влюбился, но я прям никак. Смотреть страшно!». «Может быть, вместе откроем?» «Ну не-е-ет!» Записки, визитки, блокнотики. Смазка – «Хе-хе, по твою душу». Всё ненужное валится в пакет из супермаркета, и в конце разговора Гоша торжественно демонстрирует его в камеру. «Видишь, теперь у меня порядок. Может, приедешь в субботу?»

Гошина комната пахла чистой старушкой, собаки водили вокруг хороводы, гитары застенчиво жались к стене. Мы обнимали друг друга как потерпевшие.

Чуть первый нерв спал, забрались в постель, хрустели чипсами, очень довольные. Я гладила его разноцветную голову, мальчик мурчал, кошка мурчала, кто-то из собак выразил солидарность. Я провела по Гошиной шее пальцами и заметила черноватую полосу, будто синяк. «Что это?» «Ой, не важно, не хочу даже и вспоминать». А я, по всей видимости, не выдержу этого знать, вот и не спрашиваю. Некоторые вещи в нашей любви неизменны.

Я ведь чуть не сдохла, когда услышала про жену. Три дня расставания были мучительно-вечными, черными, безысходными. Сейчас я вспоминаю о них с таким чувством, как недавний ампутант вспоминает перелом потерянной конечности в далеком детстве. Была же тогда нога? Была! Заросла, зажила как миленькая. Долго-долго еще прослужила, а потом…

В тот месяц мне снился странный сон, что я переехала жить к ним третьей. Я проснулась в слезах, увидела привычное Гошино «Доброе утро», смешной стикер с бодрой от кофе кошкой. Стало хорошо и спокойно, как под тяжестью одеяла. И я решила провести с Гошей столько времени, сколько это вообще возможно. Ну а что есть Надя, это к лучшему. Ведь лучше жить с надеждой, чем без.

<p>Новый год</p>

Кто бы подумать мог, что мне будет страшнее в первый Новый год вместе с Гошей, чем в первый без. Это ж надо: полюбить легочника в разгар пандемии.

– Вот слягу в красную зону и помру, – дрожал мой мальчик, и как ему не хотелось.

А я целовала в ответ – и любовь грозила убить в самом буквальном смысле. Такие у меня поцелуи были: свинцовые пули, русская рулетка, заряжай и стреляй снова и снова.