Слово за слово, специально тренировался что ли, или как? Оказалось, что Гоша складывает в уме трехзначные числа во время секса со мной. Это чтоб продержаться подольше: уж больно красивая. Вот и как теперь не хохотать в процессе? Только вспомнишь, взглянешь на его лицо, и… Но я вспомнила даже не раз, а, может быть, половинку раза. И уж точно не хохотала. Может быть, улыбнулась.

<p>Дела мальчишек</p>

Известно, у мальчишек свои дела. Ломать, драться, лапки отрывать. Ярый веселый моторчик в мальчишках, им и живут; им и воюют. Даже если запястья тоньше девчачьих, костяшки кулаков напрягаются плотоядно, хищная кровь в венах стучит. Челюсть, опять же, сильнее женской – так куснет, как я сроду не укушу, зубы клацнут, мамочки. Любить мальчишку – как завести ручную злую собаку. Сидит вроде смирная, а в утробе уж теплится нутряной страшный рык. Рвать будет.

У мальчишек – друзья. Ванюха остался у Гоши со школы, единственный приходил в больницу, когда резали легкие в первый раз. Гоша уехал, парни писали друг другу, братские сердца. Гоша туманился, когда говорил о Ванюхе, рябь по глазам плыла; я сжимала ладошку – и булыжники б плакали, где уж нам.

Как-то Ванюха приехал. Спали они на одном диване, пили как кони, выбрались ко мне. Ванюха был с неприлично мохнатой грудью, но уже лысеющий; может, это от работы на атомной станции – в его городе больше негде. То, что Гоша из Питера – всего лишь версия для девчонок, удобная при знакомстве. Из Соснового Бора он; Ванюха там живет до сих пор. На той же АЭС Гоша проходил практику, еще до первой операции. Когда я представляю, как он, уже смешно высокий, и уже страшно худой, с облаком выкрашенных волос, пялится в электрощиток на объекте чернобыльского потенциала, – в душе аж похрустывает. Мальчики вспоминали с восторженным ужасом, как некто зашел куда не надо в неправильных ботинках – и стал помещаться в горсточку. Глаза мальчишек сияли нездешним светом. То смерть сверкнула плащом, отразилась, да и пролетела мимо.

Мы шли по набережной, мальчишки залезли на статую рака, гигантские клешни колко впивались в асфальт со свастикообразным размахом. Мальчишки сказали сфоткать их вместе. Кровеносной точкой отразились сетчатки.

Ванюха-то уехал, а вот Никитос накручивал казачий ус, учился на философском, был фанатичным скейтером. Немало так откусил от моего первого сладкого лета с Гошей. Я скрипела зубами, – а что тут сделаешь с делами мальчишек. С Никитосом катали, с горки, пьяные. Вечно-длинные Гошины ноги с багровыми корочками на коленках. Вечно-глупая Гошина голова с очередным сотрясением. В травматологии узнавали, здоровались: «Ну что, опять?». Я чахла над утекающим золотом потраченного без меня времени. Но ведь это было его время, думаю я сейчас горько.

Никитос пропал без объяснений. Спустя две недели нашелся за прилавком скейтшопа, здоровался холодно. Гоша был разбит. Я гладила по плечу, говорила, что нельзя принимать на свой счет, нормальные люди объясняют, в чем дело, а не отмораживаются так просто. Гоша грустил. А на следующих выходных сверзился со скейта так, что едва не разошлись швы на ребрах.

Скейтплощадка рядом с Гошиным домом открылась позже. Там он познакомился с Ильей, мальчиком лет на десять старше. Илья коротко стрижен, небрит, мал ростом, с виду опасен. Живет один, принципиально носит кнопочный телефон, неловко танцует, переминаясь с ноги на ногу, любит водку. Интернета у Ильи нет, зато есть тощая полочка с бумажными книгами; Гоша лично притащил некоторые из них. Однажды Илья попросил книжку, в которой написано, как вызвать дьявола. Гоша зачем-то спросил у меня совета, будто я только и делаю, что вызываю дьяволов. Я сказала, что они идиоты, и советовать я не буду, и пусть забудут, и пусть Илья лучше сходит в церковь. В ответ Гоша рассказал мне, как прошлым вечером они вдвоем прислонились лбами к стеклу забегаловки с фастфудом и строили рожицы влюбленной парочке. Девушка вроде как испугалась, отвернулась, парень истуканил, шаурмен погрозил кулаком. Что ж, в большинстве случаев дьявол вполне заменим санитарами.

Бывали дела и попроще. С Никитосом играли на гитарах, у меня есть видео; голый Гоша, гитара, одетый Никитос, бас. «Жарко было! Ну и тебе же понравилось» – и хитрый любимый глаз непременно блеснул. Или: возня с реконструкторами, одевали Гошу, как маленького, а он и в советской военной форме тянет носочек как принцесса, ангелочек, крошечка. С Ванюхой докошмарились в переписке до того, что на спор отправили друг другу фотки членов; ну, то есть Гоша отправил, а Ванюха застеснялся. Гоша был очень возмущен!

Я плакала со смеху со всех этих глупостей: нельзя же жить вот так, просто, пихаться локтями от неуемного зуда, щуриться, ерзать. Ан можно же! Но кажется мне самым нутром, печенкой, что без тебя твои мальчики провалились в черное взрослое безделье. А ты вечно юный хохочешь, ножками болтаешь на облаках, и свет небесный отражается в твоих зрачках, и только после этого долетает к моему сердцу.

<p>Что за цирк</p>