Читаем Вандалы полностью

К ТАКОМУ обращению с собой август Юстиниан не привык и терпеть его не был намерен. Отныне война с вандалами была делом решенным. Во всяком случае, для императора Второго Рима на Босфоре. Но «ромейский» император VI в. был уже далеко не тем, кем были римские императоры Август или Тиберий. Хотя Юстиниан, после смерти своего дяди августа Юстина, возвысившего племянника до себя, сделав его своим соправителем, вот уже несколько лет правил империей единолично. Однако ему лишь с трудом удалось закончить в 532 г. войну с персами, не добившись в ней особо убедительной победы. Царьградская казна была пуста. И это спустя всего лишь десять с гаком лет после смерти экономного севаста Анастасия I, умелого хозяйственника, оставившего своим преемникам государственную казну полной золота до самых краев. Следовало также учитывать то обстоятельство, что из всех вообразимых и невообразимых военных конфликтов с внешним врагом ни один не представлялся сулящим так мало надежд на успех, как война с вандалами. Ведь кем, или чем, представлялись вандалы при взгляде на них «из константинопольского далека»? Ордою варваров, вооруженных до зубов, чей колоссальный пиратский флот и в мирное-то время распространял страх на все «маре нострум», держа в постоянном напряжении «ромейских» флотоводцев, а уж о военном времени… что и говорить. У всех еще было свежо в памяти уничтожение вандалами морской армады, посланной на них императором Львом Великим, печальная судьба тысячи с гаком кораблей под командованием столь же незадачливого, сколь и неудачливого, Василиска. Вот уж воистину: «Фройя подул – и они рассеялись…» Да и на какую добычу можно было рассчитывать, даже в случае победы над вандалами, этими установившими свое господство над парой сотен миль пустыни, дикими головорезами? Какой смысл был в расходовании времени, сил и средств на изгнание германских дикарей – вандалов из Африки, коль скоро германские дикари – остготы все еще владели расположенной совсем недалеко, несравненно более ценной для империи Италией (без овладения которой «ромеям» вряд ли было бы возможно закрепить за собой Африку, отвоеванную ими у вандалов)?

Анализируя с сегодняшних позиций ситуацию, возникшую в том достопамятном консистории (т. е. императорском совете; сказать «на заседании совета» было бы неправильно, поскольку в описываемую эпоху в присутствии императора все его советники не сидели, а стояли), нельзя не задаться вопросом: как севаст Юстиниан мог пропустить мимо ушей все эти вполне логичные и обоснованные доводы, приведенные «разумным и влиятельным» вельможей Иоанном Каппадокийцем, «наиболее смелым и сведущим из всех своих современников» (Прокопий). Да и подданные августа Юстиниана, «свободные римские граждане», особенно сельские жители, в массе своей не выказывали особого одобрения планам войны с вандалами, которые давно уже сидели за своим морем мирно и не беспокоили империю. Лишь в городах, в которых православное духовенство пользовалось куда большим влиянием, чем на селе, удалось разжечь ненависть к вандалам-арианам, апеллируя к религиозным чувствам православных горожан. И это, видимо, сыграло роль катализатора, ускорившего ход событий.

Поскольку разумные доводы против войны с вандалами было непросто опровергнуть, православным епископам пришлось играть на эмоциях верующих, апеллируя к сверхъестественным силам, указывая на творящиеся чудеса, предвещающие удачу предстоящему походу. Поскольку же базилевс Юстиниан твердо взял курс на войну, все вышеперечисленное (которому можно верить, а можно – и нет), способствовали перелому в сознании как членов императорского консистория, так и народных масс. Поэтому не столь важно, явился ли императору Юстиниану в вещем сне священномученик Лаетий или иной святой, призвавший автократора «ромеев», отбросив все сомнения и страхи, поспешить разделаться со злобными вандальскими еретиками, или же епископ Посессор был самим Богом направлен из Карфагена в Царьград, чтобы призвать императора скорей начать войну.

«Что первым благом является мир, в этом согласны все люди, даже те, которые недалеки умом. Поэтому тот, кто нарушает его, является главным источником несчастья не только для соседей, но и для своих соотечественников» (Прокопий Кесарийский).