Читаем Вандалы полностью

Конечно, было бы неверно полагать, что столь тесные, явно дружеские, связи между правящим слоем вандалов, включая царский род, и афроримлянами возникли лишь благодаря новой политике терпимости, провозглашенной Ильдерихом еще до своего воцарения. Ведь еще Тразамунд поддерживал тесные контакты с духовными и светскими интеллектуалами Вандальского царства и сам считался высокообразованным человеком. Однако столь доверительное, личное общение с афроримскими литераторами, художниками, вообще людьми искусства, весь в корне новый, ориентированный на Константинополь и на Рим стиль жизни при дворе вандальского царя-романофила, мог восприниматься стоявшей в оппозиции к Гильдериху консервативной «старовандальской» знатью, сплотившейся вокруг клана Гентона, как откровенная провокация. Особенно перед лицом понесенных вандалами от мавров поражений! У ревнителей вандальских праотеческих традиций явно создавалось впечатление, что царь, усыпляя соотечественников сладкими речами, раболепствуя перед царьградским императором, предает интересы собственной державы, не обращая внимание на угрожающую ей грозную опасность.

В ставшем совершенно неизбежном столкновении между двумя ветвями рода Астингов – линией Гунериха и линией Гензона – Гелимер, как более молодой и ничем не скомпрометированный, несомненно, пользовался поддержкой большинства именитых вандалов. Вытесненные (если не сказать – изгнанные) из ближайшего окружения царя Ильдериха, возвращенные изящными манерами образованных римских придворных лизоблюдов (с точки зрения вандальских эделингов, привыкших говорить со своим царем, как с первым среди равных, а не преклоняться перед ним, на «ромейский» манер, как перед «земным богом»), в свое прежнее «варварское» состояние, они, в отместку, подняли на щит царевича Гелимера (хотя сам этот обычай был некогда заимствован германцами у римлян). В данном случае, по меткому замечанию Людвига Шмидта, «честолюбивые планы Гелимера совпали с волею вандальского народа».

В то же время остается не вполне ясным, как реагировал на государственный переворот в Вандальском царстве император Юстиниан. Ибо, хотя имеются подробные сведения о военных событиях в царствование Гелимера, не совсем понятным остается, при каких именно обстоятельствах началась война, приведшая к гибели Вандальское государство. Война, по сути, не принесшая базилевсу Юстининану почти ничего, кроме славы победителя «вандалов, разоривших Рим». Да еще тягостной необходимости продолжать начавшиеся при разгромленных «ромеями» вандалах столь же бесконечные, сколь и безуспешные военные операции против маврусиев, финансируя их теперь уже за счет средств восточноримской императорской казны. Ибо всякому разумному, не ослепленному великодержавными амбициями, человеку должно было стать ясно не позднее поражения, нанесенного воинам Тразамунда Каваоном: кто бы ни возжелал отныне править Карфагеном, принимал кровавое наследство…

Первая реакция Константинополя на свержение Ильдериха выглядела настолько искренней попыткой добиться примирения враждующих вандальских «партий», что представляется вполне понятным стремление некоторых авторов рассматривать ее как притворную и как нарочитую, наглую провокацию, заранее рассчитанную на отклонение сделанного императором «позорного» предложения новым царем вандалов. Севаст Юстиниан предложил оставить, чисто номинально, на престоле Ильдериха, старого, слабого и безобидного, в качестве царя-марионетки, при котором молодой и энергичный Гелимер пользовался бы всей полнотой реальной власти. В подобном положении сам Юстиниан пребывал на протяжении целого десятилетия – десятилетия, имевшего поистине всемирно-историческое значение, наглядно доказав, что можно править самовластно и не восходя на престол, а пребывая вроде бы в его тени. Следовательно, Юстиниан, сделав Гелимеру описанное выше предложение, хорошо знал, что именно предлагал, ибо исходил из собственного опыта. И ничего наглого, бесчестного, позорного для нового царя вандалов в предложении Юстиниана содержаться не могло – уже в силу этой параллели.