Читаем Вандалы полностью

Гелимер, хоть и был правнуком Гейзериха, на свою беду, не унаследовал дипломатических талантов прадеда. Его реакция на предложение Юстиниана была поистине варварской. Ввиду возникновения угрозы вмешательства Константинополя и попытки «ромеев» посредством внешнего давления возвратить к власти в Карфагене партию Ильдериха (очевидно, крайне малочисленную), Гелимер распорядился ослепить томившегося в заключении Гоамера. Ослепление (перенятое, видимо, у Сасанидов – если верить труду Прокопия Кесарийского «Война с персами») было крайне жестоким способом исключить члена царствующего дома из линии престолонаследия. С тех пор оно практиковалось очень часто и повсюду – от Константинополя до Киева, от дворцов «ромейских» самодержцев до ставок ханов Золотой Орды. Подобное зверство придало последнему вандальскому царю черты садиста-декадента, лишив его раз и навсегда надежды сохраниться в памяти потомков в качестве вандальского Тотилы или хотя бы вандальского Тейи – последних царей италийских остготов, павших от рук восточных римлян. Гелимер повелел также усилить охрану Оагейса и старца Ильдириха, опасаясь их освобождения из-под стражи заговорщиками силой либо путем подкупа тюремщиков.

Между тем севаст Юстиниан, терпеливо ожидая окончательного умиротворения своей собственной, огромной, державы, продолжал переписываться с Гелимером (и не только с ним одним). Шестьдесят православных епископов, сосланных вандальским царем на Сардинию, и их представители в царствующем граде на Босфоре показали августу Второго Рима, сколько пользы можно извлечь из окончательного отчуждения влиятельных изгнанников от их монарха и из превращения их, пребывающих в ссылке, в активных и непримиримых оппозиционеров (на памяти автора этой книги и людей его возраста нечто подобное произошло с иранским шахом и аятоллой Хомейни, приведя к «исламской революции» в Иране). Юстиниан предложил Гелимеру выслать старого Ильдериха, коль скоро тот лишен всякой надежды быть возвращенным на престол, во имя Божие, в град его юности – Константинополь. Там, в «столице мира», достопочтенному старцу будет обеспечен надлежащий уход вплоть до его уже недалекой кончины. А ослепленный Гоамер, естественно, не представляющий для Гелимера больше никакой угрозы, с превеликою охотою сопроводит своего уставшего от бремени земных забот монарха и сородича в Царьград.

Подобного нахальства Гелимер никак не мог стерпеть. Первое письмо Юстиниана он просто оставил без ответа (возможно, укрепляя свою власть сразу после переворота, узурпатор счел, что переписка подождет). Теперь же у него нашлось время продиктовать ответное послание. Причем такое, чтобы по его прочтении Юстиниан усек, что вандал сер, да ум у него не черт съел. Мол, как бы хорошо «ромеи» у себя в Константинополе ни разбирались в хитросплетениях законов, у вандалов последнее слово все еще остается за народом. А народ – на стороне Гелимера. Он в этом уверен. То, что послание начиналось со слов «ЦАРЬ Гелимер ИМПЕРАТОРУ (т. е. «ЦАРЮ ЦАРЕЙ», согласно тогдашним понятиям о ранжире титулов правящих монархов. – В.А.) Юстиниану», вовсе не выражало подчиненности автора послания его адресату, в отличие от посланий Гильдериха (даже чеканившего, как указывалось выше, будучи царем суверенного государства вандалов, серебряные монеты с профилем константинопольского императора Юстина). Гелимер ссылался на старое доброе германское народное право отрешать от власти неспособного, опасного для существования народного сообщества вождя. После смещения неспособного к правлению Ильдериха он, Гелимер, взошел на престол, будучи, к тому же, согласно правилам престолонаследия, установленным Гейзерихом, первым в очереди соискателей престола, как старейший всех годами. Следовательно, он не совершил никаких противоправных действий, вообще же вандалы энергично воспротивятся любым попыткам внешнего вмешательства в их внутренние дела.