Читаем Утро богов полностью

Хозяин ожидал нас в перистиле, обнесенном тонкой двойной колоннадой. Виноград и плющ вольно вились по колоннам, бородами свисая с карниза. Двор был вымощен галькой, окрашенной в разные цвета, среди нее цвели на островках чернозема магнолиевые деревья, а посередине бил рукотворный ключ, и рябь в квадратном бассейне колебала отражение бронзового Персея с головой Медузы. Для тех, кто хотел здесь отдохнуть или предаться размышлениям, поставлены были в тени дубовые скамьи.

— Хайре, — сказал я, церемонно поднимая руку, но Мольпагор подошел и обнял меня, точно близкого знакомого. Позднее я узнал, что Мирина правила в доме, словно царица, после смерти матери, и для отца любая ее прихоть была священна. Я друг дочери — желаннейший гость для отца.

Скоро из-за колонн совсем по-девчоночьи выбежала она… Светлая Афродита, за что Ты послала мне такую отраду? Не иначе, как заранее одобряя меня перед плаванием, предпринятым в Твою честь. Чтобы все время знал я и помнил — дома ожидает меня Твое живое, прелестное воплощение. Одета вроде бы по-домашнему, но вся — сплошной соблазн. Легкий хитон с оборками расшит по белому букетиками полевых цветов и мотыльками, волосы вьются в беспорядке, словно бы наспех подхваченные заколками над высоким гладким лбом. («У меня мужской лоб», — притворно дуется Мирина, и я каждый раз должен расхваливать ее красоту.) Подавляя в себе отчаянное желание тут же, при отце, схватить ее в объятия, шутливо здороваюсь.

Мирина самолично следит за приготовлением блюд на кухне — ее никто не заставляет, она сама любит возиться с хитроумной стряпней, потчевать отца и гостей, которые в этом доме не переводятся. (Еще бы, одна из самых богатых невест города!) Она объявляет, в расчете на буйный восторг, что ждет нас сегодня к обеду: паштет из телячьей печени с трюфелями и миндалем, цыплята, фаршированные желтками, баранина, жаренная на костре по-варварски, а на сладкое — ягоды и орехи в вине. Впрочем, с винами у Мольпагора никогда заминок нет, погреба его едва ли не более известны в полисе, чем дочь.

Ополоснув руки в лутерии, мы возлегли за обед. Рабы выдвинули из-под наших лож низенькие трапедзы и принялись расставлять на них блюда. Меня снова поразило, насколько свободна была Мирина в доме своего отца: в иных семьях даже старший сын не посмел бы столь вольно пировать и беседовать с гостями. Конечно, женщины понтийских колоний вообще живут вольготнее, чем эллинки в метрополии; таково влияние варваров, где девицы участвуют в войне, а матери семейства могут порою заседать со старейшинами. Но положение Мирины — даже здесь особенное… Однако, поразмыслив, решил я, что беды нет. Ласка человеку на пользу. Не зная запретов, какая веселая, чуткая, славная выросла девушка!

Близилась годовщина ужасной гибели Эвпатры, мы плеснули из канфаров вина подземным богам. Мирина всплакнула, а затем рассказала мне страшную новость, которой я не знал, вечно околачиваясь то в море с караванами, то на верфи. Оказывается, два дня назад не стало ее лучшей подруги Зеты, дочери Главкия. Зету еще в начале года выдали за варварского князька Арпо, родича Орика. С нашей стороны это был ход для выгоды полиса. Главкий — старший из номофилаков и человек очень влиятельный; князек же обожал греческие обычаи и всегда ходил к ним поучаствовать в играх. Был он ловкий, сильный, часто брал награды на состязаниях. Зета принялась учить Арпо правилам нашей жизни, он перестал бывать на буйных кровопролитных пирах и даже выбросил из дома дикарских божков. Родственники не простили князю такой «измены» и однажды убили его, разгласив про несчастный случай на охоте. В отместку за любовь ко всему греческому племенные старейшины решили похоронить Арпо строго по древнему обряду.