Читаем Утро богов полностью

Настоящий археолог роется не только в земле, но и в книгах, и в живой памяти народной. Не так давно, работая в библиотеке, Арина наскочила на статейку в каком-то «журнале любителей старины», частном издании начала века. Там писалось, со слов местных приморских сказителей, что в пору расцвета «нашего» полиса жители его заказали великому финскому скульптору статую богини-покровительницы города, Афродиты Навархиды. Заказ был выполнен: из далеких Афин через два моря привезла посланная триера чудесное изваяние, красотою превосходившее все статуи мира. Но у самого входа в родную гавань завистливая сестра Афродиты — Афина ударила корабль своим неотвратимым копьем, разбила и триеру, и мраморное диво. По другой версии легенды, налетел на судно ужасный огненный корабль, посланный Посейдоном по просьбе грозной племянницы. Так или иначе, обломки статуи пошли ко дну и по сей день покоятся во владениях Колебателя Земли.

По классическому примеру Шлимана, Арина предположила, что в сказке живет зерно истины. А предположив, поверила во весь размах своей сдержанно-страстной души. И теперь, осматривая дно, все время ожидала, не покажется ли среди серого ила, не мелькнет ли в чащах коричневой зостеры совершенная кисть руки? А может быть, и пленительно-юное лицо глянет сквозь двадцатичетырехвековой сон?..

Аппарат «Тритон» бело-красен, толстобок и обтекаем, словно гигантский тунец. У него два корпуса — в наружном, легком, скрыт бронированный шар для экипажа, — мощная аккумуляторная начинка и прозрачное, но отменно прочное носовое забрало. «Тритон» нашпигован приборами, есть в нем и чувствительный сонар[4], и телекамера, а главное — два манипулятора, две стальных руки, управляемые через компьютер, для взятия донных проб и предметов. Он может погружаться на большую глубину и лавировать у самого дна, пусть даже среди скал.

Арина очень любит момент спуска под воду, когда разжимаются захваты подъемного крана и батискаф падает в зыбкую, зеленовато-желтую полутьму. Уходит прочь китовая туша судна-матки, плавучей базы археологов. Высоко над головой подергивается, морщится блестящая кожа моря, и вместе с ней гримасничает солнечный диск.

В который раз, спрятав дыхание, Арина следит, как вокруг опускающегося «Тритона» трепещут и меняются краски моря. Красные лучи проникают неглубоко. Скоро самые пестрые, радужные рыбы начинают казаться черными и серыми. Вода из салатовой становятся густо-зеленой, потом зелено-синей, черно-синей… В световом коридоре от прожектора, в круге, бегущем по бессолнечному хаосу, снова проблескивают чистые цвета. Даже бурые космы цистозиры, затопившие весь видимый простор, необычайно живописны. В чаще блестят, как новенькие монеты, мириады рыбок — и вдруг взмывают дождем серебра, падающим навстречу. Глыбы сплошь обросли чешуей раковин. Здоровенная рыбина улепетывает по тропинке среди волнующейся морской травы. Самая настоящая тропа. Кто ее проложил?..

Дальше, дальше! Сонар начинает подавать высокие мелодичные гудки, они звучат тревожно. Аппарат буквально ползет. Справа и слева вдруг сгущаются в полутьме громоздкие темные силуэты. Они непохожи на скалы, на обкатанные морем ноздреватые валуны. Вот в длинной зазубренной стене открывается дверной проем, сквозь него текут на свет рыбьи стаи. Вот — ступени широкой лестницы, разбитая колонна. Круглый выступ: слои кирпича и булыжника…

Арина просит водителя остановиться и зависнуть над развалинами обширной усадьбы. Проверив вентили баллонов и натянув маску, она садится на корточки в тесном выходном шлюзе и ждет, покуда камера наполнится водой. Еще секунда-другая — и Ариша гибкой водяной ящерицей устремляется прочь от батискафа. К ее поясу пристегнута сетка для находок. Водитель присвечивает прожектором, Обследовав заросшие плиты двора, Арина зажигает свой фонарик и, помахав рукой, исчезает внутри дома…

Боги святые, какой прекрасный дом оказался у Мольпагора! Приходилось мне бывать и в жилище первого нашего богача Парфенокла — но там просто бьющая по глазам, наглая роскошь, позолота и драгоценности напоказ. Так, говорят, живут персидские сатрапы… А здесь повсюду царствовала мера. Дом этот предназначался для утехи глаз, для радости душевной и телесной.

Домашний раб встретил меня у ордерных ворот, точно снятых с небольшого изысканного храма, но вделанных в стену из грубых, могучих плит. Хорошо было защищено богатство Мольпагора, только резной фриз попортили Гнуровы молодчики, наверное, в бессилии швырявшие туда копья. На калитке красовалась надпись «Тут живет счастье».

Раб провел меня через комнаты, казавшиеся пустыми — так мало в них я увидел мебели. Искусные художники сделали житье богатым и праздничным без лишних расходов, написав на стенах каменные квадры, цоколь из пестрого мрамора. Как бы прячась в нарисованных нишах, стояли узорчатые лари для одежды, трехногие столы на львиных лапах, стулья с завернутыми назад утиными головками.