Читаем Ущелье дьявола полностью

Пройдя одну милю, дуэлянты начали предпринимать кое-какие меры предосторожности. Они свернули с большой дороги и пошли по тропинкам, изредка оборачиваясь назад для того, чтобы проверить, не следит ли кто за ними.

При встрече с филистерами оба секунданта, Дитрих и Левальд, немедленно приближались к ним и энергичным жестом, выразительность которого дополняла железная палка-трость, приглашали их идти прогуливаться куда-нибудь в другое место. Простой народ сторонился сам.

Распоряжение Самуила было выполнено в точности. На некотором расстоянии друг от друга были расставлены караулом студенты, следившие за тем, чтобы дуэлянтов не застали врасплох. Дитрих шепнул им несколько слов и получил ответ: проходите.

Через полчаса они дошли до маленькой гостиницы, окружённой деревьями. Это был новенький весёлый розовый домик с зелёными ставнями. Вьющиеся растения взбегали до самой его крыши.

Наша компания прошла садом, утопавшим в цветах и в солнечных лучах, в зал, предназначавшийся для танцев я дуэлей. Это была огромная комната, футов шестьдесят в длину и тридцать в ширину. Места было много, можно было сколько угодно вальсировать, драться, любить и умирать.

Риттер был уже там в обществе студентов голубого кабинета. Ожидали только Дормагена, который вскоре явился в сопровождении своего секунданта.

Четверо опытных студентов очерчивали мелом на полу границы для каждой пары, чтобы не мешать друг другу.

В то же самое время четыре гольдфукса привинчивали к рукояткам отточенные трёхгранные клинки, похожие на штыки.

Студенческие шпаги состоят из двух частей, которые развинчиваются, чтобы их было удобнее скрывать от любопытных взоров. Стальную часть обыкновенно прячут под куртку, а рукоятку в карман и таким образом обманывают шпионов.

В результате налицо оказалось четыре клинка в два с половиной фута длины каждый.

- Что ж, приступим? - спросил Риттер.

- Сию минуту, - ответил студент, который возился в углу у какого-то ящика с инструментами.

Это был хирург, студент-медик, прибывший для починки ожидаемых изъянов кожи от шпаги. Он подошёл к двери в глубине зала и крикнул:

- Скорее, пожалуйста!

Вошёл слуга, он принёс две салфетки, миску и кружку воды и поместил все это около хирургического ящика.

Дормаген следил с нетерпением за всеми этими приготовлениями и перекидывался с окружавшими его студентами краткими, отрывистыми фразами. Франц подходил то к Отто, то к хирургу. Юлиус держал себя спокойно и с достоинством.

Самуил же, по-видимому, был занят исключительно тем, что устранял попытку розовой веточки, колеблемой ветром, забраться в открытое окно.

- Готово! - сказал хирург.

Юлиус подошёл к Самуилу, а Риттер к Дормагену.

Тогда четыре секунданта сняли с вешалки на стене четыре куска войлока, четыре латных рукавицы и четыре стёганных пояса и подошли к дуэлянтам, чтобы облечь их в эти доспехи.

Самуил отстранил прочь своего секунданта Дитриха.

- Убери прочь этот хлам, - приказал он.

- Но ведь это правило, - пробовал протестовать Дитрих, указывая на стол, где лежал раскрытый Устав - старая засаленная книга в чёрном переплёте с красными закладками.

- В Уставе, - сказал Самуил, - изложены правила, относящиеся к ссорам между студентами, но здесь ссора между мужчинами. Это не булавочный укол, теперь не время напяливать нагрудники. Напротив, надо даже снять сюртуки.

И с этими словами он действительно снял свой сюртук и швырнул его на противоположный конец зала.

Потом он схватил первую попавшуюся шпагу, согнул её, уперев остриём в пол, и стал в выжидательную позу.

Отто Дормаген, Юлиус и Франц последовали его примеру, и все четверо, сбросив стеснявшие их сюртуки, приготовились к битве.

Речь и жесты Самуила сообщили серьёзность настроению присутствующих. У всех появилось предчувствие мрачной развязки.

Дитрих трижды ударил в ладоши и произнёс установленные слова:

- Шпаги, скреститесь!

И в ту же минуту в воздухе засверкали все четыре шпаги.

Все присутствующие принялись следить за поединками с напряжённым вниманием, затаив дыхание.

Первое нападение с обоих сторон было как бы пробным, противники, казалось, приноравливались друг к другу.

Силы Юлиуса и Франца были равны. Вызванный ревностью припадок гнева, овладевший Францем в первую минуту, сменился теперь холодной, сосредоточенной злостью. Юлиус же был прекрасен. Спокойствием, решительностью, храбростью без хвастовства сияла его юная, мужественная красота, одушевлённая предстоящей опасностью. Впрочем, с обеих сторон обнаруживалось так много ловкости и присутствия духа, что можно было назвать этот поединок скорее упражнением в фехтовании, чем дуэлью, если бы время от времени быстрые натиски и ещё более быстрые отражения, которые, казалось, вот-вот пронзят грудь, не напоминали присутствующим, что человеческая жизнь зависела от острия этого тонкого клинка мелькавшей шпаги.

Вопреки установившемуся обычаю студенческих дуэлей, которые, собственно говоря, представляют собой более или менее опасную фехтовальную игру, ни Юлиус, ни Франц не говорили ни слова.

Что же касается до другой пары дуэлянтов, то она казалась гораздо серьёзнее и страшнее.