Читаем Ущелье дьявола полностью

И они в сопровождении Юлиуса прошли в синий кабинет.

Поединки на пиве и на вине не составляют редкости в германских университетах. Эта «жидкая» дуэль имеет свои правила и уставы, как и обыкновенная. Она производится методически, с известной последовательностью, которая не должна быть нарушаема.

Каждый из ратоборцев по очереди поглощает некоторое определённое количество напитков и затем неизменно обращается с руганью к своему противнику, который в свою очередь должен выпить столько же и ответить удвоенной руганью.

При дуэлях на пиве вся суть дела заключается в размерах посудины. Но при сражениях на вине приняты известные ограничения, сообразно с крепостью вина и содержанием в нём спирта. Точно так же и во взаимной перебранке, принята известная шкала нарастания крепости бранных слов, что-то вроде чиноначалия ругани, которое каждый обязан знать. Бой начинается с бордосского вина и восходит до водки, начинается с пинты и нисходит до бокала, начинается с колкого слова и восходит до неопрятной ругани. И так дело идёт до тех пор, пока один из ратоборцев окажется не в силах пошевелить языком, чтобы выругаться и разинуть рот, чтобы влить туда напиток. Он и будет побеждённый, а другой - победитель.

Само собой разумеется, что «жидкая» дуэль может точно так же закончиться смертью, как и обыкновенная. Полиция преследует её всеми мерами и этим только добьётся того, что она укоренится.

Когда Самуил, Юлиус и Трихтер вошли в синий кабинет, там всё было уже готово для сражения. По концам большого стола стояли две грозные армии бутылок и кувшинов всяких размеров, форм и цветов. А кругом стола молча и важно стояло человек двадцать фуксов. В комнате было только два стула, поставленных один против другого. На одном из них уже восседал Фрессванст, на другой уселся Трихтер. Отто встал около Фрессванста, Самуил около Трихтера.

Самуил вынул из кармана флорин и бросил его вверх.

- Орёл, - объявил Дормаген.

Флорин упал вверх решёткой. Трихтеру следовало начинать.

О, муза, поведай нам об этой выпивке, об этом славном бое, в котором два сына Германии показали белому свету, до какой степени может растягиваться бренная оболочка естества человеческого, и каким манером, вопреки всяческим физическим законам, содержащее может оказаться меньше содержимого.

Мы не станем упоминать о первых стаканах и о первых бранных словах. Это были ничтожные вылазки, как бы сказать, разведки. На них было израсходовано несколько ничтожных колкостей и всего каких-нибудь пять-шесть бутылок. Начнём с того момента, когда почтеннейший фукс, фаворит Самуила, взял бутылку мозельвейна, целую половину её влил в огромный хрустальный стакан, спокойно его выпил и опрокинул на стол опорожнённую посудину.

Обратившись после этого к Фрессвансту, он сказал ему:

- Учёный!

Великодушный Фрессванст только улыбнулся презрительно. Он взял два таких же стакана, налил их до верха бордосским вином и выпил оба до последней капли и притом с самым добродушным видом, словно задумавшись о чём-то постороннем.

Вонзив в себя эту порцию, он бросил противнику обидное слово:

- Водопивец!

Тут все свидетели поединка обернулись к величественному Людвигу Трихтеру, который постарался выказать себя достойным такого лестного общего внимания. По шкале крепости вслед за бордосским вином идёт рейнвейн. Трихтер, движимый благородным самолюбием, перешагнул через одну ступень и сразу перешёл на бургундское. Он схватил пузатую бутылку, вылил её в свой кубок, проглотил до последней капли и звонким голосом крикнул противнику:

- Королевский прихвостень!

Такая обида и такой вызов произвели на Фрессванста столь ничтожное впечатление, что он только небрежно повёл плечами. Он, конечно, не хотел остаться позади. Трихтер перешагнул через рейнвейн, а он перешагнул через малагу и прямо атаковал мадеру. Но, не желая ограничиться этим скачком и желая придумать что-нибудь новенькое, он схватил стакан, из которого раньше пил и, ударив о стол, разбил его. Потом он взял бутылку и с несказанной грацией погрузил её горлышко прямо себе в рот.

Зрители видели, как вино переливалось из бутылки в человека, а Фрессванст все лил его безостановочно. Вот бутылка опустела на треть, потом на половину, на три четверти, а чародей Фрессванст все ещё пил. Когда бутылка была, наконец, допита, он поднял её в руке, держа горлышком книзу. Из бутылки не выпало ни единой капли.

Среди публики пробежала как бы дрожь изумления.

Но это было ещё не все. Каждый удар такой дуэли считался полным только в том случае, когда сопровождался словесным оскорблением противника. А между тем мужественный Фрессванст, по-видимому, уже утратил способность к членораздельным звукам. Вся его энергия была израсходовала на последнее громадное усилие. Храбрый ратоборец сидел на своём стуле в полном упадке сил, неумеренно раздув ноздри и герметически закрыв рот. Мадера, видимо, одолевала его. Но он в конце концов справился с ней. Ему удалось-таки раскрыть уста и выпустить одно слово:

- Подлец!

Раздались жаркие рукоплескания.