И вот тут-то, о Трихтер, ты показал себя во всём блеске! Чуя приближение решительной минуты, ты встал с места. На этот раз ты уже не высказывал равнодушия и беззаботности, которые в данный драматический момент были бы некстати. Ты встряхнул своей густой гривой словно лев. Ты засучил рукав на правой руке, как бы для того, чтобы облегчить движение (мы отказываемся думать, что это было сделано с недостойной целью выиграть время) и, схватив торжественным движением бутылку портвейна, ты поднёс её к устам своим и опорожнил её всю целиком.

После этого, даже не дав себе времени перевести дух, и как бы спеша завершить удар, Трихтер ясно и отчётливо произнёс:

- Мошенник!

- Хорошо! - удостоил его своей похвалы Самуил. Когда после этого подвига героический Трихтер пожелал сесть, то стул показался ему стоящим совсем не на том месте, где он на самом деле находился, и, вследствие этого, он растянулся прямо на полу во всю длину своего корпуса.

Тогда взгляды присутствующих направились на Фрессванста. Но увы! Фрессванст был уже, видимо, не в состоянии отвечать на вызов противника. Злополучный фукс скатился со стула и оказался в сидячем положении на полу, прислонившись спиной к ножке стола и раскинув ноги под прямым Углом. Так он сидел совершенно неподвижно, выпучив обессмыслившиеся глаза.

Дормаген крикнул ему:

- Ну что же ты! Ободрись! Твоя очередь.

Но Фрессванст безмолвствовал. Теперь настал черёд героических средств.

Глава пятнадцатая

Победа одной капли над восемью вёдрами воды

Фрессванст оказался нем и безответен на все воззвания, с какими к нему обращались, хотя, по-видимому, сохранял ещё проблеск сознания. Дормаген нашёл нужным прибегнуть к верному средству, которое дозволялось правилами «жидкой» дуэли. Он стал на колени около Фрессванста, наклонился к самому его уху и крикнул ему:

- Эй, Фрессванст, Фрессванст! Ты меня слышишь? Фрессванст отвечал ему едва уловимым кивком.

- Слушай, Фрессванст! Сколько ударов шпаги получил великий Густав Адольф?

Фрессванст будучи не в силах говорить, кивнул головой один раз.

Дормаген сделал знак одному из студентов. Тот вышел и вернулся с полным ведром воды. Дормаген вылил эту воду на голову Фрессванста. Тот, по-видимому, вовсе этого не заметил. Дормаген снова крикнул ему на ухо:

- Сколько пуль ударилось в великого Густава Адольфа?

Фрессванст два раза кивнул головой. На этот раз двое студентов вышли, принесли два ведра воды и вылили её на голову Фрессванста. Но он даже и не моргнул. Дормаген снова приступил к нему с вопросом:

- Сколько пуль ударилось в великого Густава Адольфа? Фрессванст кивнул головой пять раз.

Пятеро студентов принесли пять вёдер воды и погрузили охваченного летаргией пьяницу в настоящее наводнение. После восьмого ведра Фрессванст, наконец, сделал гримасу, которая наглядно свидетельствовала о том, что он приходит в себя.

Дормаген быстро схватил бутылку можжевёловки и вставил её в рот Фрессванста. Тот начал глотать дьявольскую жижу, которая жгла его после студёной ванны и заставила опомниться. Он отклонился от стола, и хотя его язык еле ворочался, но он все же кое-как выкрикнул одно слово:

- Убийца!

Тут он опять свалился и на этот раз уже окончательно.

Но все- таки Дормаген торжествовал. Трихтер лежал на полу, как пласт, полумёртвый, решительно ни к чему нечувствительный и явно неспособный продолжать состязание.

- Победа за нами! - заявил Дормаген.

- Ты думаешь? - сказал Самуил.

Он подошёл к своему фуксу и самым громким голосом окрикнул его. Трихтер остался глух. Обозлившись, Самуил ткнул его ногой. Трихтер не подавал никакого признака жизни. Самуил жёстко встряхнул его. И это не принесло пользы. Самуил схватил со стола бутылку, такую же, какую выпил Фрессванст. Только в ней была не можжевёловка, а киршвассер. Он хотел вставить её горлышко в рот Трихтера, но у того зубы были судорожно сжаты. Все присутствующие уже обратились с поздравлениями к Дормагену.

- О, человеческая воля, неужели ты осмелишься противиться мне! - пробормотал сквозь зубы Самуил.

Он встал, подошёл к буфету и взял оттуда нож и воронку. Ножом он разжал зубы Трихтера, вдвинул между ними воронку и преспокойно начал лить в неё киршвассер, который мало-помалу проникал в глотку неподвижного фукса. Трихтер лежал и, даже не открывая глаз, давал проделать над собой эту операцию. Зрители склонились над ним и с тревогой всматривались в него. Видно было, что он двигает губами, но без всякого успеха, никакого звука из них не исходило.

- Пока он не заговорит, дело останется все в том же положении! - воскликнул Дормаген.

- Я думаю, что от этого трупа едва ли удастся добиться слова, - сказал Юлиус, покачав головой.