Читаем Ураган полностью

Нередко он приносил книги, причем в девяти из десяти случаев книги были на английском языке. Чудные, странные, экзотические фамилии авторов она помнила до сих пор: Чосер, Шекспир, Блейк, Джойс, Диккенс, Бронте, Во, Моэм.

Она стояла рядом и смотрела, как он читает вслух, прислонившись широкой крепкой спиной к просоленному ветрами кедру. В конце каждого абзаца он останавливался и переводил. Она завороженно слушала, впитывая его слова, словно пустыня капли дождя. Казалось, Сирадж обладает безграничными запасами терпения. Он с удовольствием отвечал на ее бесконечные вопросы, повторял снова и снова те отрывки, которые особенно сильно полюбились ей. Ей казалось невероятным, невозможным, что человек способен столько всего знать и при этом оставаться в своем уме. Мудреное ли дело, рехнуться от величия и красоты этого мира!

Порой, когда он читал, девушка протягивала руку и проводила ей по вьющимся волосам Сираджа, поражаясь могуществу разума, позволяющему читать, переводить и толковать все эти удивительные, чарующие премудрости. Нет ничего удивительного в том, что она целиком, без оглядки, полностью отдалась ему.

Месячные в положенный срок не пришли. Сгорая от стыда и немея от страха, она рассказала об этом Сираджу. Тот прижал ее к себе и принялся ободрять, уверяя, что всё будет в порядке и его семья примет ее с распростертыми объятьями. Они отправились в лес и в который раз в свете звезд под шум прибоя занялись любовью.

В ту ночь они расстались, договорившись встретиться на следующий день. За это время Сирадж обещал написать отцу, чтобы рассказать о своем решении жениться.

Больше она его ни разу не встретила.

Джамир был ее детским другом. Несмотря на то что с течением времени она отдалилась от него, он продолжал ее любить – тихо, но при этом с неистовой силою. Когда односельчане и родные отвернулись от нее, именно Джамир пришел к ней на помощь и еще до родов предложил ей руку и сердце. Он был готов растить ребенка как своего.

* * *

Хонуфа морщится от песка, что швыряет в ее лицо ветер. Песчинки покалывают кожу, которую ее отец однажды сравнил с верой. Мол, и без того и без другого не проживешь.

Как ее звали при рождении? Ракхи Джаладас, что дословно означает «Ракхи, рабыня воды». Как и в случае с подавляющим большинством индуистов, ее фамилия играла куда более важную роль, чем у европейцев. Она указывала на ее касту. Удел Джаладас – рыбная ловля. Ни на что большее рассчитывать не приходится.

Джамир был мусульманином, и потому он рыбачил не потому, что был обречен на этот удел своим рождением. Это занятие выбрала его семья в силу обстоятельств, традиций и навыков. «Как же это просто и понятно! – думала девушка. – Каждый занимается тем, чем нравится, и нет никакой предопределенности, назначенной судьбой». Именно это обстоятельство и сыграло решающую роль, когда она решила принять ислам, хотя она и без того чувствовала себя обязанной Джамиру за его предложение руки – и это несмотря на то что Джамир выразил готовность сам перейти в индуизм, если этот шаг сможет изменить к нему отношение родителей девушки, возражавших против их союза. Ради любви он бы с радостью взял фамилию Джаладас и стал бы рабом воды. Рабом, а не просто слугой.

Ракхи удержала его от столь необдуманного поступка, сказав, что он должен оставаться свободным. Свободной хотела стать и она. Она сказала, что жены богатых мужей берут фамилии супруга. Но раз он так беден, что у него нет фамилии, она примет его религию. И точно так же, как от пламени одной свечи загорается другая свеча, ее бессмертная душа будет сиять в свете его души.

Так Ракхи, беременная в семнадцать лет, вышла замуж и стала мусульманкой. Девять из десяти ее односельчан были индуистами, носившими одну и ту же фамилию Джаладас. Приняв другую веру, она покидала их, одновременно оставаясь с ними.

* * *

Продолжая как можно крепче прижиматься к дереву, она допускает ошибку: открывает рот, чтобы вобрать в себя побольше воздуха, и он тут же наполняется пылью и грязью. Тот самый рот, из которого столько лет назад доносились священные слова шахады. В присутствии Джамира и его двоюродного брата она трижды повторила, что нет бога, кроме Аллаха, и Мохаммед – Пророк его.

Она отреклась от веры, доставшейся ей при рождении, и взяла себе новое имя Хонуфа. Пути назад не оставалось – он был отрезан для нее ее же собственной семьей. Для родных она в буквальном смысле слова умерла. Теперь отец с матерью проходили мимо нее, будто не замечая, а когда она обращалась к ним, делали вид, что ее не слышат. Когда знакомые из других краев спрашивали, как поживает их дочь Ракхи, те отвечали, что она погибла во время бури.

В иных обстоятельствах ирония ее положения вызвала бы у Хонуфы смех.